Ее дикие звери (ЛП)

Я нервно тереблю студенческий шнурок, а жирные черные буквы смотрят на меня в ответ. Риск полета. Они все еще используют это прозвище в коридорах. Все еще дразнят меня им.
Только путь, которым я сейчас иду, ведет меня в противоположном направлении.
На конец цепи в загоне для разведения.
Глава 46
  
Аурелия
В пятницу перед судом все меняется к худшему. Честно говоря, я просто ждала, когда откуда-нибудь прилетит.
Смена в больничном крыле дает мне временную передышку от многочисленных угроз, надвигающихся со всех сторон. После работы надзиратели обыскивают меня, как обычно, прежде чем сопроводить обратно в столовую, где уже ждет Минни. Мы быстро выпиваем горячего шоколада с другими анимами и возвращаемся в наше общежитие.
Минни заканчивает принимать душ, когда я откидываю одеяло, чтобы забраться в постель.
Меня встречает кроваво-красная куча.
Мертвая гадюка лежит на моем матрасе. Ее отрубленная голова висит на одном сухожилии, а кровь из глотки заливает все мои простыни.
Крик вырывается из глубины моих легких.
Минни выбегает из душа, обнаженная и мокрая, розовые пряди выбились из пучка.
— Это что еще за «крестный отец» такой? — визжит она. — Вызывай охрану!
Герти что-то чирикает ей на ухо, Генри в панике присоединяется, и они оба начинают носиться по комнате.
— Нет! — я машу на нее рукой, накидываю одеяло обратно и тру глаза, словно могу стереть кровавый образ. — Нет, нет, нет. Подожди, дай мне подумать. О, Дикая Мать.
Спотыкаясь, я отступаю от кровати и продолжаю ругаться, пока у меня не перестает кружиться голова, но картина всей этой крови просто застревает в моем сознании, как смола.
В моей постели дохлая змея. Труп. Я по запаху понимаю, что это анималия.
Мое тело каменеет, словно кто-то зажал меня в тисках. Не могу пошевелиться. Не могу думать.
Этого не может быть.
Но я знаю, что я видела.
— Лия. — Голос Минни дрожит, когда она подходит ко мне, кутаясь в полотенце. — Все в порядке, Лия, — тихо говорит она. — Мы сообщим об этом. Они зашли слишком далеко. Это правонарушение класса А.
Убийство. Он кого-то убил и положил его тело в мою постель.
— Минни. — Меня трясет, как осиновый лист на ветру. — Это не… — я сглатываю. — Это не они.
Минни смотрит на меня так, словно я несу бред.
— Лия. — Ее голос срывается. — Это мертвое тело. Мы должны сообщить об этом.
Это послание для меня. Четкое, блядь, написанное кровью послание. Моя анима внутри визжит от душераздирающего осознания.
Раздается стук в нашу решетку, и мы обе резко отскакиваем от моей кровати.
Но это всего лишь Ракель, чье лицо виднеется сквозь решетку.
— Вы ч-чего тут кричите?
— У нас все в порядке! — выпаливаем мы с Минни в унисон.
— Просто паук. Прости, Ракель, — говорю я.
Ракель хмурится, но никак не комментирует наше странное поведение. Волк разворачивается и уходит, и когда мы слышим, как закрывается дверь рядом с нашей, я вздыхаю, пытаясь снова почувствовать свое тело.
Это мое сердце бешено колотится в груди. Мои горящие глаза, которые видели труп той змеи. Мой нос, который чувствует запах остывающей крови.
— Если это не они, тогда кто? — шипит Минни, дергая себя за волосы.
Медленно и неохотно я откидываю одеяло. Минни перестает дышать, когда видит, на что я показываю.
Под отрубленной головой змеи застрял крошечный листок бумаги. И на нем кровью написана единственная строчка.
В первую очередь ты всегда была моей, Аурелия.
— Н-ну, теперь понятно, что это не Дикарь. — Минни сглатывает. — Он и писать-то нормально не умеет.
— Верно. — Я шепчу, потому что даже просто произносить это вслух — уму не постижимо. — Это работа моего отца.
Я снова накрываю тело змеи, и мой разум включается, как старый, изношенный двигатель.
Я принадлежала моему отцу с самого начала. Даже когда он изгнал меня, он все еще держал меня на цепи. Он все еще командовал мной. Так он утверждает права на свою собственность. Напоминает мне, кто я на самом деле.
Злобный, манипулятивный ублюдок. Он готов убивать своих людей, только чтобы отправить мне сообщение. Просто чтобы попытаться выставить меня в дурном свете. Решил подставить меня в очередной раз.
— Никто не должен знать об этом, — тихо говорю я. — Если они узнают, это навредит моему делу на суде, я уверена в этом. Лайл подумает, что во всем виновата я. Меня снова заклеймят убийцей. Все будут думать, что это сделала я. Они и так думают, что я пыталась убить своего отца.
— Тогда что мы будем делать? Спрячем труп? — шепчет Минни, плотнее затягивая полотенце. — Пожалуйста, только не говори мне, что мы собираемся попытаться вынести это отсюда тайком!
Я смотрю на нее, потому что она сказала «мы». Я не заслуживаю ее, правда, не заслуживаю.
У меня ощущение, что мой разум переключается на старую, редко используемую передачу.
— Я хочу, чтобы ты притворилась, что никогда этого не видела, — говорю я спокойным, глубоким голосом, который не похож на мой собственный. — Я хочу, чтобы ты вернулась в ванную и оделась. Когда ты вернешься, все будет так, словно ничего и не было.
— Лия, — глаза Минни расширяются так, что видно белки. — Пожалуйста, не говори мне, что ты уже занималась этим раньше.
— Нет, не занималась. — Но видела достаточно.
Когда твой отец — Королевская кобра, принцессе приходится видеть при Дворе больше убитых змей, чем положено. По словам моего отца, это единственный способ справиться с неповиновением.
— Тогда что ты собираешься делать с телом? — шепчет она. — У него есть семья. Друзья. Кто этот человек?
Я проглатываю огромный комок в горле.
— Я знаю, Мин.
Мне кажется, ее вот-вот вырвет, и, честно говоря, меня тоже.
— Минни, я не хочу, чтобы ты была вовлечена в это. Поэтому, пожалуйста, я умоляю тебя, вернись в душ, и мы сможем притвориться, что этого никогда не было. Хорошо?
Она смотрит на меня и, вероятно, видит в моем взгляде что-то такое, что заставляет ее медленно кивнуть.
— Хорошо, Лия.
— Генри, иди с Герти.
Он возмущенно щебечет, но, к счастью, подчиняется, хоть и неохотно.
Я напряженно смотрю вслед удаляющейся спине Минни, и когда она закрывает дверь, начинаю действовать. Нужно от всего избавиться. От всех простыней и пухового одеяла. К счастью, на этих кроватях есть наматрасник, и я заворачиваю все в него, чтобы не прикасаться к мертвому телу.
Но я чувствую его вес в своих руках, как молот судьи.
Нет времени гадать, кто это. Я не узнаю гадюку, но, скорее всего, она из Академии. Сердце колотится с перебоями, когда я окутываю себя и сверток своим невидимым восьмым щитом.
Прошло несколько недель с тех пор, как я использовала восьмой щит, но это все равно что погрузиться в старую танцевальную программу. Воздушный покров окружает меня с мягким свистом, и мне приятно сознавать, что никто не увидит и не учует меня, когда я побегу избавляться от улик. Открыв дверь своей камеры, я обнаруживаю, что коридор пуст, выскальзываю наружу и спускаюсь по узкой лестнице. Мне просто повезло, что ночные замки еще не сработали. По моим оценкам, у меня осталось чуть больше часа.
Раньше я недолюбливала своего отца, но теперь это переросло в полномасштабную ненависть. Он превратил меня в человека, который прячет трупы. Он превратил меня в настоящего преступника. Богиня, по моим венам должен струится ледяной гнев, но вместо него я чувствую только ужас. Он тянет за собой оковы из стали и костей, которыми я окружаю себя… и они трещат по швам.
  
У входа в наше общежитие стоят два вооруженных охранника, так что мне приходится ждать несколько мучительных минут, пока девушки вернутся со своего ужина, чтобы выскользнуть наружу.
Оказавшись на улице, я начинаю быстро соображать.