Ее дикие звери (ЛП)

— Давай, Дикарь, — голос Лайла ближе, как будто он стоит у моей клетки, и смертельно настойчив. — Позволь мужчине взять верх. Думай. Не позволяй своему анимусу управлять твоим членом.
Но все, что я вижу, — это Аурелию в образе волчицы. Темная и красивая, с мехом цвета ночного неба. Она сияла. Мой анимус отвечает, глубоко и гортанно:
— Она пиздец как нужна мне.
  
— Все волки знают это, Дикарь, — вздыхает Лайл. — Если твой альфа говорит «нет», это значит «нет».
Я знаю, о чем он говорит. Я понимаю это, действительно понимаю, но я не могу позволить, чтобы это было правдой.
— Она принимала мои подарки и хранила их, — хриплю я. — Она их не выбрасывала.
Ксандер драматично вздыхает, потому что понимает, что я должен обеспечить ее. В конце концов, драконы копят свои богатства, и он сам бы преподнес ей золото и драгоценности, но он слишком крепко держит своего дракона в когтях, чтобы сделать это.
— Тебе не стыдно? — тихо спрашивает Лайл, пока я лежу на полу, позволяя своей коже гореть. Я заслуживаю этого наказания. — За то, что причинил ей боль? За то, что прижал ее к земле голой и заставил подчиниться тебе? Ради Бога, Дикарь, она плакала. Ты довел ее до слез.
Мой анимус громко скулит, и я знаю, что это правда. Мы довели Аурелию до слез.
— Мы еще увидим, как она плачет, прежде чем все закончится, — тихо говорит Ксандер.
Коса ничего не говорит, потому что, вероятно, согласен.
— Это может отправить тебя обратно в Блэквотер, Дикарь, — говорит мне Лайл. — Я мог бы замолвить всего пару слов в Совете.
— Я бы выбрался, — парирую я, наконец поднимаясь в вертикальное положение. — Мы знакомы со множеством зверей в Блэквотере.
Но Лайл криво улыбается мне.
— О, я тоже, Дикарь. Я тоже. — Он отряхивает ворсинку со своего костюма, и мне, черт возьми, трудно представить его в тюрьме.
Он освободился еще до того, как я туда попал, так что мы никогда там не встречались.
Однако он продолжает:
— А еще я мог бы сделать так, чтобы Аурелия тоже оказалась в Блэквотер.
Вот же ублюдок.
Мои глаза снова поднимаются на него, и мы оба знаем, что он меня поймал. Не ожидал, что Лайл окажется таким же безжалостным, как мы.
Они бы погубили Аурелию в федеральной тюрьме. Какой бы она ни была колючкой, внутри она мягкая и сладкая, как шоколадный пудинг. Она бы оказалась вне моей досягаемости, и я никогда не смог бы выполнить этот дурацкий кровавый договор Мейса Наги.
Я удивляюсь, когда Коса вмешивается.
— Ее отец этого не допустит.
— А, Змеиный король, — говорит Лайл, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Косу. — Он интересный зверь. Ты знал, что он потратил каждый день прошлой недели, посылая мне коварные угрозы?
Лев потирает подбородок, как будто представляет себе письма, которые получил.
— Он держал ее отдельно от себя половину ее жизни, а теперь отчаянно хочет вернуть? Как же так получается?
Я знаю как. У Аурелии две формы. Это неслыханно. Невозможно. В наши дни это миф, но если кто-то и знает почему, так это Коса. Я бросаю взгляд на своего кровного брата, но он смотрит прямо перед собой.
Любой отец в здравом уме не захотел бы выпускать ее из виду. Мысль о том, что Мейс Нага вернет ее, приводит меня в бешенство от мыслей и образов, которые я не могу контролировать. Я снова набрасываюсь на электрические прутья.
Я бью по ним, как таран, и меня отбрасывает назад в десять раз сильнее. Ксандер тихо ругается.
— Остановись, — командует Коса.
Я стону и падаю на спину, моя кожа горит, сердце пытается вырваться из грудной клетки.
— Я убью тебя, — говорю я Лайлу.
Он вздыхает.
— Позволь мне помочь тебе, Дикарь.
— Мне не нужна твоя ебучая помощь.
— Вот что сейчас произойдет, — говорит Лайл нам троим. — Я не собираюсь обращаться по этому поводу к властям. Я не собираюсь отправлять тебя обратно в тюрьму, Дикарь. Но то, что мы собираемся сделать, — это быть честными друг с другом.
Он поворачивается.
— Коса, — Лайл шагает к клетке моего брата, позвякивая большими ключами у себя на поясе. — У меня сложилось впечатление, что у нас было взаимопонимание.
— Для тебя все могло закончиться намного хуже, Лайл, — хрипит Коса.
К моему удивлению, Лайл вздыхает и говорит:
— Я знаю. Вот почему мы собираемся прийти к другому соглашению. В обмен на то, что я не буду доносить на вас и приводить сюда палачей Совета, вы расскажете мне, почему вы все заключили кровавый договор со Змеиным Королем. Не пытайтесь отрицать это, потому что я видел змеиную магию на ваших пальцах, и метки точно такие же. Я видел этот тип магии в Блэквотере.
Глядя на Лайла, я понимаю, что этот ублюдок на самом деле отдаст нас на казнь. Я вижу, что в его глазах скрывается бешеный зверь, жаждущий крови. Он наслаждается насилием так же сильно, как и я.
Пока я в изумлении смотрю на льва, в моей крови пульсирует одно единственное слово, и я едва слышу низкий скрежет Косы, когда он посвящает Лайла в суть дела.
После этого Лайл глубоко вздыхает.
— Вам не нужно было беспокоиться о похищении, — говорит он. — Если Лия проиграет суд, ее отец потребует, чтобы с ней поступили по Старым Законам, а это значит, что она все равно вернется к нему.
Мой анимус ревет мне в уши, и я могу только переждать это.
Глава 28
Дикарь
Восемнадцать лет назад
— Давай, щенок. Подними руки, — рычит на меня папа за пределами октагона.
Я быстро поднимаю свои крошечные кулаки, решив больше не получать ударов, когда тигренок напротив меня рычит сквозь разбитую губу. У него тоже наметился синяк под глазом, но у меня немногим лучше.
Мы двигаемся по рингу, не сводя друг с друга зорких глаз. Здесь пахнет сигаретным дымом и травкой, а также кровью детенышей, которые сражались до нас. Они вытерли пластиковые коврики ринга, но я все еще чувствую запах железа.
Тигренок бросается на меня, я пригибаюсь и замахиваюсь своими волчьими когтями. Бью его в живот, и он вскрикивает, бросаясь на меня в ответ. Я слишком неуклюж, и он задевает меня по боку. Огонь обжигает мою кожу, и я понимаю, что он меня достал.
— Блядь! — кричу я.
Мужчины и женщины за пределами ринга смеются, потому что им нравится, когда щенки ругаются. Мой папа издает низкое предупреждающее рычание.
Я знаю, что это значит для меня. Это рычание.
Я атакую соперника всем, что у меня есть, нанося удары по его голове, шее, груди. Костяшки моих пальцев треснули, но я продолжаю наступать, размазывая по нему кровь. Мордочка детеныша покрывается его собственной кровью, блестит, как свежая краска, и я слышу хруст, но продолжаю атаку, потому что все, что я слышу, — это рычание моего отца в моей голове.
— Хватит, щенок, — раздается низкий рокот у моего уха. Меня поднимают прямо в воздух, когда взрослые выскакивают на ринг, чтобы проверить тигренка, который теперь лежит без движения.
— Отпусти меня! — кричу я волку, который держит меня за шкирку.
— Успокойся, щенок. Бой окончен. Ты победил.
Облегчение теплым душем накрывает мою голову, и я перестаю дергаться.
— Правда?
Он опускает меня на землю, и я смотрю на него своими опухшими глазами. Рубен очень массивный, даже больше моего отца, и он не бьет щенков, как это делают другие взрослые, поэтому он нам всем нравится.
— Дикарь, — рычит отец, и я, прихрамывая, ковыляю обратно к нему, пока он мечет в меня кинжалы взглядом с другой стороны ринга.
  
— Он хорошо сражался, Фенгари, — говорит Рубен, следуя за мной. — Сумел выпустить когти. Но ему нужно научиться сдержанности. Контролю.
Щенки обычно не могут вытащить части своей звериной формы до наступления половой зрелости. Извлечь их можно только побоями, и каждый раз это причиняет боль, потому что у меня мягкая кожа. Но папа быстро вытянул их из меня. Я выпячиваю грудь, потому что слова Рубена звучат хорошо.