Демонология по Волкову. Сноходцы

Алиса посмотрела на кресло, которое выглядело неудобным даже для того, чтобы в нем сидеть. По крайней мере, с таким ростом, как у Леона. Очень хотелось пожелать Леону, чтобы он теперь до конца дней спал в этом кресле, но Алиса не дала обиде взять над собой верх. Не доставит она ему такого удовольствия.
– Завтра не разогнешься, – проворчала она. – На кровати места двоим хватит.
  
– Я же сказал: посплю в кресле, – отрезал Леон, и Алиса не удержалась:
– Что, так противно со мной в одной постели находиться? Как ты новогоднюю ночь-то выдержал, бедный? Ради спасения с кем угодно переспать готов был?
Леон опустил телефон, внимательно уставился на нее. В глубине черных глаз не было ни сожаления, ни даже простого извинения.
– Именно так, – холодно ответил он.
Сволочь.
Алиса легла на подушку, отвернулась к стене, сжимая пальцы в кулаки и изо всех сил сдерживая злые слезы. Как же она сразу его не разгадала? Как повелась? Немного внимания, пара ласк – и вот она уже бежит за ним, как преданная собачка, готовая лизать руки за кусок колбасы. Когда она такой стала? Она, всегда сильная, не доверяющая людям. Продалась просто за обещание любви. Как противно. И от него, и от себя самой.
Какие бы эмоции ни душили Алису, а усталость все равно взяла свое. Она отключилась очень быстро и уже не слышала, ложился ли Леон и когда. Проснулась от какого-то неясного звука. В комнате было темно и тихо, и Алиса не сразу поняла, что именно ее разбудило. Села на кровати, понимая, что Леона нет рядом. Нашарила рукой телефон под подушкой, зажгла экран, осмотрелась. Часы показывали начало четвертого, за окном стояла непроглядная темнота. Леон сидел в кресле и, кажется, спал. Телефон лежал на коленях, голова была откинута назад. В следующее мгновение он тихонько застонал, и Алиса поняла, что именно это ее и разбудило.
– Леон? – позвала она.
Он не отозвался.
– Леон!
Снова ноль реакции. Коротко чертыхнувшись, Алиса слезла с кровати, подошла к нему ближе. И только тогда заметила, что метка на ладони Леона едва заметно светится. Днем, возможно, этого и не было бы заметно, но сейчас, в ночной темноте, оказалось хорошо различимо.
– Леон! – Алиса тряхнула его за плечо, и только тогда он открыл глаза, непонимающе огляделся. Остановил взгляд на лице Алисы, и ровно на одно мгновение той показалось, что в глубине его глаз мелькнуло что-то знакомое, что-то, что она видела в них, когда он еще играл роль. Мелькнуло – и тут же исчезло, уступив место привычной холодности. А может, и не было ничего. Может, Алиса все еще не была готова расстаться с тем образом, который нарисовала себе.
– Что случилось? – хриплым от сна голосом спросил Леон.
– Ты стонал во сне, – пояснила Алиса, отходя от него. – И с твоей меткой что-то происходит.
Леон взглянул на руку. Немного помолчал, затем резко поднялся на ноги.
– Нам нужно ехать в ту церковь.
– Прямо сейчас? – удивилась Алиса.
– Да. Прямо сейчас.
Не тратя больше времени на разговоры и не дожидаясь, пока Алиса обуется и накинет на плечи куртку, он направился к выходу и секунду спустя уже был в коридоре. Алисе показалось даже, что, если она не поспешит, он просто уедет без нее.
 
Глава 4
 
Туман не рассеялся, а стал еще гуще. Его с трудом разрезал свет автомобильных фар, не давая видимости дальше, чем на несколько метров. Город, укутанный белым полотном, казался не просто спящим, а будто даже вымершим. Пока Леон смотрел на дорогу, Алиса разглядывала с трудом угадывающиеся в тумане заборы и дома. Ни в одном окне не горел свет, ни в одном дворе не лаяла собака. Казалось, будто в мире остались только они вдвоем.
Несмотря на плохую видимость, до леса добрались быстро. Оставили машину там же, где и накануне, пошли пешком. Если бы не Леон, Алиса никогда в жизни не нашла бы церковь в темноте и тумане. Места казались ей незнакомыми, но Леон уверенно шел вперед, а вскоре из молочного полотна выплыла исполинская глыба. И даже в темноте Алиса поняла, что церковь выглядит по-другому. Длинные оконные проемы теперь закрывали цветные витражи, из которых лился желтоватый мигающий свет. Стены не выглядели поросшими мхом, крышу венчал большой крест. Даже дверь стояла ровно, а слух едва-едва улавливал мелодичный звук органа.
– Что за… – пробормотала Алиса, во все глаза глядя на церковь.
Леон ничего не сказал, даже не остановился. Покрепче перехватил фонарь, взбежал по ступенькам, потянулся к двери.
«Плохая идея», – промелькнуло в голове у Алисы, но она тут же отбросила все осторожные мысли, последовала за Леоном.
На этот раз дверь поддалась легко, открылась бесшумно. Мелодия органа стала слышнее, желтый свет давали сотни зажженных свечей.
Леон шагнул внутрь, не оглядываясь. Алиса пошла за ним, чувствуя, как сердце стучит в ушах. С каждым шагом становилось хуже – воздух казался тяжелым, будто сама церковь не хотела ее впускать.
Внутри сидели люди. Их силуэты темнели в рядах скамей. Все они смотрели вперед, лиц было не различить в полумраке. Ни один не повернулся, даже когда Алиса нечаянно задела бедром край скамьи. Горели свечи, отбрасывая на стены причудливые тени, где-то сверху мелодично играл орган.
– Что это за спектакль? – шепотом спросила Алиса, догоняя Леона.
– Просто иди, – коротко ответил он, не глядя по сторонам.
Священник стоял у алтаря, его фигура казалась расплывчатой в мерцании свечей. Он не двигался, не читал молитвы, и, если бы не чуть дрожащие руки, в которых он держал книгу, можно было бы подумать, что это и вовсе статуя.
Алиса внимательно вглядывалась в лица не замечающих ее людей, но не смогла рассмотреть ни одного. Горящие свечи отбрасывали на них тени, искажали черты, не давая разглядеть нормально. И лишь посмотрев по сторонам, Алиса увидела еще кое-что.
Фрески на стенах. Они изменились. Там, где вчера были религиозные сцены, теперь извивались искаженные фигуры. Ангелы с пустыми глазницами, демоны, похожие на карикатуры людей, сцены, которые невозможно было назвать иначе, кроме как гротескными.
Алиса замерла, вглядываясь в изображение, где человеческая фигура с отвратительной ухмылкой протягивала руку к группе стоящих на коленях людей. На миг Алисе показалось, что губы фигуры дрогнули, а голова чуть изменила положение: смотрела теперь не на людей, а на нее.
– Леон… – тихо позвала Алиса, отворачиваясь от стены.
Его не было.
– Леон! – громче сказала она, оборачиваясь вокруг себя.
Куда он подевался?
Люди, сидевшие в скамьях, медленно подняли головы. Их лица, ранее скрытые тенью и мерцанием свечей, стали видимыми. Нет, это были не лица. Маски. Те же ухмылки, что Алиса видела на фресках. Словно вырезанные из камня не слишком талантливым мастером черты лиц. Пустые глаза смотрели прямо на нее.
Священник тоже обернулся. Его лицо оказалось таким же – маска, не просто изуродованная, а словно созданная, чтобы вызывать ужас.
Алиса отступила на шаг, инстинктивно хватаясь за край скамьи.
Что за хрень?
И где, черт побери, Леон?!
Алиса огляделась, ища его взглядом, но по-прежнему не увидела.
Звук органа стал громче, мелодия сменилась. Из медленной, мелодичной она неожиданно стала тревожной и быстрой. Люди вдруг поднялись со скамей, их движения были синхронными, как у марионеток. Они медленно выходили в проход, направлялись к Алисе, загоняя ее в угол.
– Отойдите! – Алиса резко развернулась, но проход уже был перекрыт.
И вроде бы они пока не сделали ничего плохого, но Алиса кожей чувствовала: сделают. Не стоит проверять их намерения, они и так ясны.
  
Медленно отходя в единственный свободный пока угол – слева от алтаря, – Алиса мельком оглядывалась по сторонам, ища выход.
Свет свечей внезапно угас, и только тогда она обнаружила, что фонарь в ее руке тоже не горит. Она потрясла его, пощелкала кнопкой, но свет не зажегся. Темнота окутала все, оставив ее наедине с громким аккордом органа. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук мог заглушить все остальное. Теперь Алиса не видела людей, не слышала их шагов, и от этого становилось еще страшнее.