Правила волшебной кухни 4 (СИ)

Я смотрел на неё. На её совершенное лицо и манящее тело, слушал её сладкий голос, что сулил мне власть над миром, и мне… честно говоря, мне стало скучно. То, что происходит я понял давно, но возможность говорить получил сейчас.
— Дорогая моя Принцесса, — сказал я. — Ты прекрасна, спору нет, но… гхм… Как там было про «милее и белее»? Ладно, пофиг. Хотя фигура вообще огонь, и предложение заманчиво. Порулить миром — прямо вот звучит.
  
Девушка замерла, и в её глазах мелькнуло недоумение.
— Но есть парочка моментов, — продолжил я. — Во-первых, моё сердце не свободно, тут уж извиняй. А во-вторых, я повар. Я готовить люблю. Люблю, когда людям вкусно, а не когда они ползают и молят о пощаде, такое уж воспитание…
— Ты отвергаешь меня? — зло оскалилась Принцесса. — Меня⁈
— Ну почему же сразу отвергаю? Я тебя, считай, приютил, а потом ещё и от синьоры Луны спас. Я к тебе, считай, со всей душой, а ты мне: «давай мир захватим». Ну ты сама подумай-то, на кой-хрен оно мне надо? Мне бы вот с логистикой что-нибудь придумать, чтобы Бартоломео мог ночами булки развозить — вот это да…
— Ты пожалеешь, — прошипела Принцесса, а дальше её голос утратил всякую мелодичность: — Ты будешь молить меня о смерти, но я не дам её тебе! О, нет! Ты останешься здесь, в этом сне! Навечно! Либо до тех самых пор, пока не согласишься стать моим королём! И даже не пытайся проснуться!
Ну вот. Как только запретили — сразу же захотелось. Сконцентрировавшись, я в самом деле попытался проснуться, но вот какое дело… не смог. Внезапно, проклятая тварь заперла меня здесь.
— Ах-ха-ха-ха! Я хозяйка этой реальности, и я тебя не выпу…
— ДА СКОЛЬКО ЖЕ МОЖНО⁈
Голос Петровича ворвался в сон сразу отовсюду. Стены белого зала пошли трещинами, мраморный зал задрожал, а сверху начало сыпаться. Принцесса испуганно оглянулась по сторонам, а затем сжала кулаки и оскалилась.
— Нет! — завизжала она, но её крик потонул в грохоте рушащегося мира. В грохоте рушащегося мира и крике Петровича:
— ЧТО Ж ТЫ ПОСТОЯННО ВСЯКУЮ ДРЯНЬ ДОМОЙ ТАЩИШЬ⁈
А в следующий момент я открыл глаза. Надо мной стоял злой, и как-то по-особенному взъерошенный домовой. В одной руке он за шкирку держал Принцессу и, нахмурившись, вертел её прямо у себя перед носом.
— У-у-у-у, дрянь какая, — сказал Петрович и перевёл взгляд на меня. — Маринарыч, ну ты… ну честное слово, я уже не знаю как с тобой разговаривать. Другие люди в хозяйство всякое полезное несут, а тебя как распирает хтонь коллекционировать.
— Фу-у-у-ух, — выдохнул я. — Спасибо тебе, Петрович. Спасибо, родной. Ты прям вовремя.
— Я знаю, — кивнул домовой, протягивая мне куклу.
Я же забрал Принцессу и тяжко вздохнул, судорожно соображая, что же мне теперь с этой пакостью делать.
— Подруга, — пропел я себе под нос. — Подкинула проблем…
  
Глава 22
 
Ситуация, конечно. Неоднозначная, но при этом крайне интересная. Петрович в свойственной ему грубоватой манере настаивал на том, чтобы оторвать Принцессе ручки и ножки, поджечь, потушить, а затем выбросить в канал на съедение Андрюхе. Домовой ведь точно так же, как и я, чувствует негативную энергию, просто немножечко по-другому — домовячьим своим чутьём.
И так был Петрович убедителен, что какое-то время я всерьёз задумывался — а действительно, не поступить ли мне именно так, как он говорит? Однако тут надо бы без спешки.
Сон я прекрасно помнил, и помнил, что жертвой внутри него я себя не чувствовал. Была уверенность, что выбраться из него — просто вопрос времени. То есть рано или поздно я бы всё равно освободился, а Петрович просто форсировал события. За что ему, конечно, большое спасибо…
Ну так что? Что делать-то теперь? Чёрт его разберешь эту венецианскую магию.
— Тише-тише-тише, — попросил я домового. — У тебя заготовки все сделаны?
— Маринарыч, ты… это… про работу? Сейчас?
— Ну а когда же?
— Понятно всё с тобой, — Петрович махнул рукой и ушёл из комнаты.
Я же быстро принял душ, оделся, а потом спустился вниз. Попросил Конана-бармена заварить мне кофеюху из линейки немодных, взял дымящуюся кружку и вышел на улицу подышать свежим воздухом. А воздух, надо признаться, был сегодня изумительный — свежий и с перебором солёный. Венеция просыпалась, и это зрелище мне никогда не надоест. Я глубоко вздохнул, потянулся, наслаждаясь моментом, а потом…
Потом краем глаза заметил странное движение. Из окна моей комнаты, которое я распахнул буквально пять минут назад, вылетела ворона. Обычная чёрная городская ворона, что как бы уже само по себе странно, ведь никаких ворон я в Венеции с самого приезда не видел. Голуби, воробьи, жирные упитанные чайки, не менее жирные упитанные утки и бакланы — вот и всё.
— Странно, — сказал, прихлёбывая кофе и проводил птицу взглядом.
И что она там делала, спрашивается? В моей-то комнате? Вопрос интригующий, откладывать его нельзя и не хочется, поэтому тут я экстренно свернул несостоявшуюся прогулку и бегом вернулся в комнату.
Вышел на балкон и тут же обнаружил лежащую на полу куклу. Новую. Маленькую, нелепую, сшитую явно наспех, но что самое интересное — буквально утыканную ржавыми иголками и булавками. Не кукла, а ёж. Иглы понавтыкали повсюду — в руки, в ноги, в грудь, в голову. Выглядело это жутковато, а добавляла жути крошечная удавка из старой потрёпанной бечёвки на шее.
Ну а теперь самое главное — кукла была похожа на меня. То есть… надеюсь, что в действительности я не похож на набитую соломой хренотень с пуговицами вместо глаз, но одета кукла была в маленький поварской китель и колпак, что как бы намекало. И вот интересно: кому я в очередной раз так насолил, что меня решили вот так кустарно проклясть?
Я наклонился, взял куклу в руки, и в тот же миг почувствовал уже знакомое — тошнотворное, гадкое, чёрное. Причём я могу поклясться, что это была точь-в-точь та же самая энергия, что давила меня во сне. И наяву играться с ней я не собирался.
Поэтому я сосредоточился и принял на себя эту чужеродную враждебную дрянь. Не больно оно, но неприятно, как будто руки от грязи вытираешь без ничего — просто трёшь ладонь об ладонь до тех пор, пока она не начнет катышками отваливаться. Ну а как только вся дрянь перетекла в меня, пережёг её к чёртовой матери.
Кукла в моей руке стала обычной тряпкой, усеянной иголками. И вот её-то я действительно выбросил в канал. Водоворот подключать не стал, ибо зачем? Угрозы она больше не несёт, да и Андрею невкусно будет.
Вернувшись на кухню, я обнаружил что Петрович с остервенением подводит нож об нож. Ритмично и агрессивно.
— Чего такой недовольный?
— А ты чего такой довольный?
Вот и поговорили. Пока я бродил туда-сюда-обратно, мой кофе уже остыл, а в голове появилась мыслишка. Так… надо проверить. Выйдя в бар, я мимо Конана пробрался к полке, на которой сидела Принцесса.
— Ну что ж? — сказал я и легонько коснулся фарфоровой щеки куклу. — Раз ты такая сильная и могущественная, прочитай мои мысли. Можешь?
В зале повисла тишина. Конан от греха подальше свалил вниз за вином для бара, а я стоял и ждал. Ну и дождался: в какой-то момент я ощутил эдакий щелчок и понял, что в моём дружелюбно распахнутом настежь сознании кто-то появился. И этот кто-то теперь быстро-быстро, словно в быстро перемотке, просматривал мои мысли и помимо прочего воспоминания о ночном кошмаре. Картинки мелькали в сознании несколько секунд, а потом всё снова стихло.
Я моргнул, убрал руку от лица Принцессы и чуть было не рассмеялся от того, как сильно она изменилась. Обыкновенно бесстрастное фарфоровое личико теперь выражало чистейший шок — рот приоткрыт, а глаза-бусины расширены настолько, насколько это вообще возможно по меркам куклы. Принцесса смотрела на меня так, будто я показал ей фильм ужасов, в котором она играла главную роль, но совершенно об этом позабыла.
  
Но помимо шока на лице Принцессы читалась обида. Короче говоря, эта эмоция называется «какого хрена?»