В двух шагах от рая

Медленно спускаясь по ступенькам подъезда, где все, кажется, подглядывало за ней, Юлия уже точно знала, зачем согласилась на свидание. Она хотела побыть на месте Щеголева. Каково это — роман за спиной близкого человека? Да, да! Она испытывала любопытство, бороться с которым почему-то не хотелось. Образно говоря, она стояла перед дверью, как та очередная жена Синей бороды, сжимая в руках заветный ключ. Но в сказке был четкий запрет мужа, а Щеголева выдвигала его исключительно по собственному желанию. Приключение, в которое ввязывалась Юлия, могло ей помочь ощутить то, что познал Лев. Юлия все еще находилась во власти ощущения своей неразрывной связи с этим мужчиной. Это было жизненно необходимо! И то, что они находились в разводе, значения не имело. Юлия была в двух шагах от измены, и сознание этого щекотало ей нервы. Она испытывала легкое возбуждение и даже была готова принять поцелуй Дмитрия, если он решится на это в первые секунды их встречи. Наверняка Рогозин никогда не поймет, как много для нее означает каждое прикосновение, каждое слово — все, что будет происходить в этот вечер. «Пусть он поцелует меня!» Это была последняя мысль, промелькнувшая в голове Юлии, перед тем как открыть дверь подъезда и шагнуть навстречу запретному и манящему.
Но Дмитрий лишь улыбнулся и предупредительно распахнул перед ней дверь роскошного авто, а в следующее мгновение ее окружила роскошь кожаного салона, волнующая музыка и аромат роз, которые были, казалось, повсюду: в корзинах на полу, у заднего стекла, на вычищенных ковриках. Юлия осторожно подтянула ближе ноги, заметив, что наступила на цветок, но Дмитрий во время ее восторженного полета успел занять место рядом и слегка пожал ее руку.
— Не переживайте. Этому цветку повезло — он благоухает для вас, а место не имеет значения: хрустальная ваза или пол лимузина. Главное — вы обратили на него внимание, — Рогозин слегка наклонился к Юлии и добавил шепотом ей на ухо: — Сказочно выглядите!
— Заслуг стилиста умалять не будем? — кокетливо поправляя прическу, спросила Щеголева.
— Ни в коем случае! — засмеялся Рогозин.
— Куда мы едем?
— В восхитительный японский ресторанчик. Небольшой, уютный, из окон которого открывается прекрасный вид на реку.
— На реку? — Юлия насторожилась, ощутив, как недобро затрепетало сердце.
— Да. Просыпающаяся от зимнего сна река. Романтики будет достаточно и музыки, которая словно создана для свиданий. Возражений нет?
— Нет, — неуверенно произнесла Юлия.
— Вы можете изменить наш маршрут, — заметив это, сказал Рогозин. — Все в ваших руках. Что вас беспокоит, что-то не так?
— Едем, просто я волнуюсь, — Щеголева действительно волновалась, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди.
Они проехали несколько городских кварталов, миновали небольшой мост над рекой, выехали на загородную трассу и вскоре, свернув с шоссе, въехали в огромный сосновый бор. Юлия все это время не обращала внимания на дорогу, разговаривая с Дмитрием. Она нарочно отвлекалась, стараясь не замечать меняющуюся картину за стеклом. Юлия рассказывала ему о своих впечатлениях от поездки в Швейцарию, от сказочного отдыха. Рогозин задавал вопросы, она с удовольствием отвечала и не заметила, как волнение постепенно улеглось, и стало казаться, что все, наконец, на своих местах. Она именно там и с тем человеком, который должен быть рядом в сложившейся ситуации. Она почувствовала себя уютно. Щеголева будто попала в другое измерение, где жила совершенно другой жизнью. И она словно была другой, забывшей о возрасте, привычках, обо всем, что связывало ее с прошлым. Рогозин не входит в круг ее давних знакомых, а значит, никогда не будет ни словом, ни делом возвращать ее туда. Это было необыкновенно — осознавать, что ты можешь на время сбросить с себя этот привычный груз. Казалось, что все только начинается, а голубые глаза Рогозина смотрели проникновенно и настраивали на теплое, непринужденное общение. Ей было с ним легко, свободно. Первая встреча в салоне была полна неудобства, зажатости. Щеголева вела себя и тогда раскрепощенно, но только ей было известно, чего это стоило.
Сейчас все было иначе. Юлия не ощущала, что Дмитрий вообще из другого поколения, он говорит интересно, умно, его вопросы и комментарии уместны. Разница в возрасте кажется недостойной внимания. Она стерлась и не дает о себе знать. Юлия легко поддерживала плавный ход беседы, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Дмитрия в зависимости от того, как он воспринимает услышанное, сказанное. Она всматривалась в красивые, правильные черты, стильно уложенные волосы, стянутые сзади резинкой. Раньше она бы непонимающе, скептически скривила рот, увидев мужчину с длинными волосами. Она не любила проявление женского во внешнем облике лиц противоположного пола. Но Рогозину невероятно шел и этот хвост густых, длинных каштановых волос, и маленькая сережка в ухе и тонкие брови, изящно изогнувшиеся и выражающие легкое удивление. И то, что он не переносил запаха сигаретного дыма, как и она сама. Юлия заметила, что пытается находить что-то общее во вкусах, взглядах на жизнь. Периодически она вставляла в ход их неспешной беседы проверочные тесты. И каждый из них приводил к одному результату — их вкусы были очень близки.
— Я тоже с таким удовольствием оказался бы среди безмолвия заснеженных гор, — с оттенком грусти произнес Рогозин, когда тема отдыха Юлии на горнолыжном курорте была исчерпана. — А вместо этого скоро улетаю в Париж на конкурс парикмахерского искусства.
— Париж! Какая экзотика! — Юлия совершенно искренне всплеснула руками, на мгновение закрыла глаза. — Боже мой, это моя мечта. Она уже не розовая — алая! Успела покраснеть от давности.
— Поедемте со мной! — Рогозин утвердительно закивал головой в ответ на удивленный взгляд Юлии. — Все расходы за мой счет. Предлагаю вам четыре дня в сердце Франции.
— Не искушайте, — с мольбой тихо произнесла Щеголева.
— Я только начал, — улыбнулся Дмитрий.
— Во-первых, меня просто выгонят с работы. Во-вторых, я не могу вам позволить истратить на меня такую кучу денег. В-третьих…
— Ни одной уважительной причины вы не назовете, дорогая Юлия. Потому что, когда душа рвется в другой мир, когда она жаждет приключений, странствий, ей нельзя отказывать.
— Это что-то из сказочного, нереального, а я, знаете ли, привыкла смотреть на мир без розовых очков. Я всегда точно знаю, что могу и о чем лучше не мечтать. Так легче.
— Вы настолько контролируете свою жизнь?
— Как любой нормальный человек.
— Но ведь это ужасно.
— Что именно? — улыбнулась Юлия.
— Ужасно то, что вы находитесь в постоянном напряжении.
— Неправда. Самоконтроль и нервное напряжение — это не одно и то же.
— Вы всегда так серьезны?
— Нет, Дима. Скорее всего, я пытаюсь напустить на себя серьезный вид, черпая из него уверенность.
— По-моему, мы уже вышли из периода неловкостей и зажатости. Или мне показалось? — спросил Рогозин, внимательно глядя на Щеголеву.
— Вышли, вы правы.
— Осталось перейти на «ты», и тогда можно с уверенностью сказать об этом.
— Скорее всего, — Юлия отвела взгляд, впервые за время дороги, разглядывая картину за стеклом. Именно в это время машина свернула с шоссе на довольно узкую дорогу в сосновом бору. Высокие деревья мелькали за окном, словно коричневый частокол забора. Щеголева почувствовала, как внутри все поднялось и застыло, вызывая неприятное ощущение тревоги. На то было несколько причин: во-первых, Юлия не любила, когда приходилось ехать в лесу. Она не переносила мелькания деревьев, постоянно думая о необходимости маневрировать и мастерстве водителя. Ей казалось, что машина вот-вот заденет капотом одно из них, поэтому, находясь в напряжении, она крепко держалась за ручку двери. И на этот раз Щеголева почувствовала, что погружается в сиденье, стараясь сохранять на лице непринужденное выражение. Во-вторых, она поняла, что знает это место, хотя была здесь очень давно. Оно невероятно преобразилось благодаря построенному ресторану, облагородившему одно из мест дикой природы.