Прелюдия любви

Уже потянувшись к веревке колокольчика, чтобы позвать слугу, Криспин ответил ей:
— Ты никогда не страдала от комплекса верности, Дебора. Твой путь всегда был ясен. Для Сары же все совсем по-другому. Должен напомнить тебе, что ей всего восемнадцать и никогда не приходилось принимать решений более важных, нежели выбор ленты к своему платью. За последние недели она пережила не один шок и не одно испытание. И я, как и Эдвард, не испытываю ничего, кроме восхищения перед самоотверженностью и честностью, которые она выказала.
  
Дебора долго смотрела на него, медленно пропуская сквозь длинные пальцы плеть своего кнута. Ее лицо побелело, и жилка быстро забилась на шее. Она пожала плечами. В ее голосе прозвучало подчеркнутое безразличие:
— Мне лучше пойти к Мэри, поскольку мисс Торренс, я уверена, во мне не нуждается. Поскольку джентльменов так тревожатся о том, чтобы ублажить ее чувствительность, я не могу быть уверена, что сумею остаться на высоте.
Когда Дебора покинула их, Эдвард растрепал волосы:
— Вы не должны на нее обижаться, мисс Сара. Моя сестра делает столько добра, но она считает, что все должно идти так, как она запланировала. И когда происходит обратное, она умывает руки. Кроме того, она думает, что вы сегодня же возвращаетесь в Лондон.
— И она решила умыть руки, потому что это не так? — спросила Сара.
Трехерн покраснел.
— Вы понимаете, положение несколько затруднительное.
— Благодаря Саре — ни в малейшей степени, — твердо сказал Криспин. — Мы причинили ей боль, а она была достаточно благородна, чтобы забыть об этом — ради Мэри. Если Дебора не может относиться к гостье в моем доме хотя бы вежливо, тогда ей лучше пока держаться в стороне.
— Криспин! — В голосе Сары прозвучало изумление. — Вы не должны позволить мне становиться между вами и… и женщиной, на которой вы собираетесь жениться.
Его лицо не изменило выражения, но Сара заметила, как мускул задергался на его щеке.
— Я поговорю с Деборой, — хрипло произнес Эдвард.
— В таком случае я советую тебе сделать это сейчас, — холодно произнес Криспин. — Потому что она, похоже, всякий раз расстраивает Мэри. В качестве врача моей сестры ты, я полагаю, едва ли можешь это одобрить.
Эдвард беспомощно посмотрел на Сару, а потом быстро проследовал в гостиную, едва не столкнувшись с Бертой, которая прибежала на звон колокольчика.
Когда девушка вышла, чтобы принести вина, Сара сказала:
— Это было не слишком любезно с вашей стороны, Криспин. В конце концов, Дебора — сестра Эдварда.
— Она может быть сестрой Эдварда и женщиной, на которой я собираюсь жениться. Но я не позволю никакой женщине вести себя в этом доме так, словно она уже является его хозяйкой. Я не позволю тревожить Мэри или обижать вас.
И пока Сара смотрела на него — стоявшего с развернутыми плечами, с высоко поднятым подбородком, с побелевшими костяшками пальцев, потому что он сильно сжал руки, — она вдруг с ужасом вспомнила слова Мэри в день своего приезда: «Криспин — настоящий хозяин Клэверинга».
И она подумала о том, как теперь будут складываться отношения между Криспином и Деборой. Остается ли еще надежда на счастье между ними, где любовь, по-видимому, не играет решающей роли, как и между нею и Энтони? И мир неожиданно показался ей населенным человеческими существами, которые постоянно преследуют противоположные цели и только и желают, что ранить друг друга.
Но она спасла негра. И сделав это, она в очередной раз снискала доверие Криспина, и эта мысль доставила ей утешение.
— Сара, я настаиваю, чтобы сегодня ты вышла погулять, — сказала Мэри, и ее голос прозвучал твердо и настойчиво. — Я посижу на солнышке в саду и буду вполне довольна. Правда, моя дорогая, я чувствую себя лучше. Лечение Эдварда и твое общество дали положительные результаты. Теперь я убеждена, что через некоторое время снова буду чувствовать себя превосходно.
— Конечно же ты выглядишь лучше, — признала Сара. — У тебя на щеках даже появился румянец, да и лицо округлилось.
— В таком случае я прошу, чтобы ты поехала кататься с Криспином. Он должен объехать поместье и будет рад, если ты составишь ему компанию.
— Это он так сказал?
— Ему нет нужды говорить об этом. Совершенно очевидно, что твое общество ему приятно. Если бы только не ссора между нашими семьями… Но конечно же не стоит забывать, что и ты, и Дебора уже помолвлены. Ты так редко говоришь о лорде Бретертоне, что иногда я даже забываю о нем.
— Давай не будем об этом, — сказала Сара. — Я описала, как он хорош собой, как элегантны его одежда и манеры, какой он превосходный танцор и совершенный наездник.
— Но, моя дорогая, — мягко сказала Мэри, — разве это описание не подошло бы любому джентльмену из круга твоих знакомых? Я бы хотела узнать, что такого особенного в лорде Бретертоне, что заставило тебя влюбиться в него.
Сара почувствовала, что заливается краской.
— Что же еще мне сказать?
— Буду ли я права, если предположу, что не совсем безразлична тебе?
— И даже больше, — тепло поправила Сара. — Ты должна знать, как сильно ты мне дорога.
— Но почему? Ведь ты знаешь меня так мало.
— О, на это ответить легко. Ты нежна и добра, смела и мудра. В тот день, когда я приехала, ты заставила меня почувствовать себя дорогой, желанной гостьей. Любить тебя — это так естественно.
— И тем не менее у меня много недостатков, Сара. Ты должна была увидеть их.
— Я не могу припомнить ни одного. И даже если бы могла, это не имеет значения. Я все равно буду любить тебя всей душой. — Она заметила особое выражение в глазах Мэри. — Что ты пытаешься мне сказать?
Мэри взяла ее за руки.
— Моя дорогая, должна ли я говорить тебе это? Сара, пока не стало слишком поздно, загляни в свое сердце. Ты обладаешь такой громадной способностью любить, быть любимой и, боюсь, не меньшей способностью быть глубоко уязвленной. Правда ли, что то чувство, которое ты испытываешь к Энтони Бретертону, достаточно сильно, чтобы позволить тебе сквозь пальцы смотреть на его недостатки, прощать боль, которую он тебе причиняет?
Сара старательно избегала взгляда Мэри.
— Ты говорила с Криспином?
— Нет. Это мое собственное мнение. Я часто вижу На твоем лице печаль и тревогу. И ты бываешь расстроена всякий раз, когда получаешь весточку от тетушки Фебы. И даже письмо лорда Бретертона не развеяло сомнений, которые для меня так очевидны. Сара, ты дорога мне, словно родная сестра. Мое величайшее желание — видеть тебя счастливой в замужестве, окруженной детьми…
«Я пришлю серебряную ложку для вашего первенца».
Кто это сказал? Конечно, Криспин. Это было в Лондоне, и он сидел в ее экипаже. Теперь ей все чаще казалось, что брат и сестра говорят одним голосом.
Мэри продолжала говорить, пока они шли к каменной ограде сада.
— Ты можешь возразить мне, что я не имею права судить об этом, потому что никогда не была помолвлена.
— Я не скажу тебе ничего подобного. — Сара взглянула в тревожные глаза Мэри. — Ну хорошо. Это правда. Ты лишь высказала мои собственные сомнения. И поскольку ты так проницательна, могла бы ты в довершение всего предположить, что именно Энтони — любовник леди Стернер?
— Да, именно этого я и боялась. — Мэри с треском сорвала сломанную ветку с куста сирени. — О, если бы он был здесь, он бы узнал, как я на него сердита. То, что он посмел хотя бы посмотреть на другую женщину, в то время как у него есть ты…
Криспин, пройдя по террасе, присоединился к ним.
— Судя по выражению вашего лица и по тому, как вы обошлись с этой веткой, моя дорогая сестра, вы — в раздражении, что является превосходным знаком.
  
— Не могу постигнуть, отчего вы считаете это превосходным, — запальчиво произнесла Мэри.
— Оттого что это позволяет надеяться, что вы чувствуете себя лучше. Я вижу, что с этой минуты я должен более тщательно следить за своим поведением.
— Можете считать, что я — строгая учительница.