Системный приручитель 1 (СИ)
Ублюдок повис на краю скалы на руках, разжал пальцы и ухнулся вниз. Покачнулся, кое как поймал равновесие. Развернулся… Медленно, болезненно.
Единственный целый глаз расширился, когда он увидел меня. Надо отдать декану должное: он сразу понял, что метнуться за ружьём не успеет. Не говоря о том, что неизвестно, заряжено оно вообще или нет сейчас.
Декан встал в боксёрскую стойку — приличную, сразу видно, что он занимался. Не молодой, но моложавый, подтянутый. Грязная мятая одежда ещё недавно будто кричала: смотрите! Я куплена в самом дорогом туристическом магазине!
У него и рюкзак такой был. Стоил, наверное, как средних размеров плазменный телевизор.
Ублюдок умеет заботиться о себе, не поспоришь. А ещё он ломает судьбы молодых девчонок, срывая их, как прекрасные полевые цветы — а потом втаптывая в грязь.
Ударил он хорошо, прямо таки академически, вложившись в красивый стремительный хук всем телом. Я шутя поднырнул под удар — и крепко припечатал ублюдка по печени. Декан ещё утром не был бы мне соперником, а сейчас, когда меня и мои рефлексы ускорила прокачка…
Это было даже не смешно.
С хрипом из его рта вырвался воздух, он скорчился — и просто рухнул набок. Юля с громким топотом догнала меня.
— Урод! Козёл! Тварь!
Каждый свой крик она сопровождала ударом ногой в живот. А надо было ублюдку думать, к кому приставать. Юля — не комнатная недотрога, а вполне себе боевитая девчонка. Будь он обычным парнем, а не человеком, от которого зависит её учёба — получил бы по роже сразу.
Удар хорошо поставлен не только у декана, мы с юлиным отцом тоже не зря ели свой хлеб.
Я позволил девушке отвести душу. Да её и хватило то всего на пару ударов — она кто угодно, но только не садистка, наслаждающаяся чужой болью.
Выпустила пар — и всё.
— Из-за тебя погибли ребята, — прошипела она напоследок. И — всхлипнула вдруг, разревелась в голос и бросилась мне на шею. — Он всех ребят угроби-и-и-ил!
— Юль, — я стянул с рук перчатки — вторую пару за сегодня, — бросил под ноги. Одной рукой обнял девушку за плечи, прижав к себе, второй — погладил по рыжим волнистым волосам. — Они все живы. Погиб один парень — тот, которому этот ублюдок прострелил ногу. Остальных я вытащил. Кто, по твоему, нас прикрывал? Это Мэйсян с моей сайгой. Извини, но она стреляет лучше тебя. Так что — ребята в порядке, мы не одни.
Юля, видимо, всех уже похоронила, потому как от шока ничего не смогла сказать — только вцепилась в меня сильнее.
Декан, видимо, решил, что нам не до него. Я чуть приподнял Юлю и резко шагнул вперёд, наступив берцем на руку с ножом. Декан заорал, Юля от меня рывком отстранилась и принялась торопливо вытирать слёзы.
Очаровательно щекастая, бледная, с ног до головы усыпанная веснушками, она очень легко краснела. Вот и сейчас напоминала заплаканный помидор.
Я склонился над деканом, вырвал из пальцев нож. А не плохой, чего уж, и тоже, скорее всего, чертовски дорогой.
Боуи: настоящий, с характерным скосом обуха и выраженной гардой. Любимое оружие Крокодила Данди — героя крутого фильма, который сейчас уже толком никто не помнит. Если точнее — так называемый «Sub-Bowie», маленькая версия этого легендарного ножа.
Длина вместе с рукоятью — сантиметров тридцать, наверное. Дрова таким, как самыми крупными вариациями боуи, не поколишь, конечно — но вещь всё равно отличная.
— Юль, держи, — рукоятью вперёд я протянул нож девушке. Хотя… — Нет, потом с ножнами заберёшь. Возьми пока ружьё.
— Хорошо.
— Ты знаешь, кто мой брат? — прорычал у меня в ногах декан. Мой игнор, кажется, бесил его больше всего.
— Серьёзно? — я хмыкнул. — Это ведь ты толкал ребятам речь о том, что мир изменился. Думаешь, тут, в закрытом осколке в сотнях километров от Барнаула, твой брат имеет хоть какое-то значение?
Декан опалил меня яростным взглядом единственного глаза — сейчас я точно разглядел, что второго нет — и практически выплюнул:
— Ты кто такой, урод? Тот дядюшка, про которого эта сука говорила?
Я без особого интереса пнул декана в живот, заставив его приглушённо ойкнуть от боли.
— Можешь называть меня Сабатоном.
Реакция декана оказалась неожиданной. Он вытаращился на меня — а потом вдруг хрипло рассмеялся.
— Точно. Я же видел твоё фото. Сам майор Сабатон, кто бы мог подумать. ТОТ САМЫЙ! Мой блаженный брат тебя обожает. «О-о-о, такие люди выиграли войну! О-о-о, ради таких людей я отправлял в Африку гуманитарку! О-о-о, я горжусь, что он мой земляк!» Сделал икону из Мясника из Йоханнесбурга. А теперь этот мясник прикончит его брата!
Декан скривился и плюнул кровью. Правда, густая слюна просто повисла в его свалявшейся бороде — но он даже не обратил на это внимания.
Надо же, я думал, меня уже толком никто не помнит. Ещё и «Мясник» этот…
— Кто-то в конце двадцатых любил почитать либеральные западные СМИ? — хмыкнул я. — Значит ты понимаешь, что тебя ждёт. Помнишь те истеричные статьи про меня?
Вот тут то декан спал с лица, шарахнулся назад.
— Иногда ублюдки вроде тебя должны становиться символом, — спокойно продолжил я. — Символом того, как НИКОГДА не нужно делать. Да расслабься, как Генерала Вуду мы тебя раскатывать не будем. Ты рядом с ним — что невинный младенец.
— Дядь, — позвала меня Юля тихо. Она мою историю знала отлично. И знала, как я не люблю поднимать эту тему. — Патронов бы. Тут один ствол отстрелян уже, да и запас бы, сам понимаешь… Вот гильза.
— Сейчас, — я схватил декана за шиворот, рывком поднял на ноги. — Патронташ снимай.
Он с вызовом посмотрел на меня, я — ответил тяжёлым взглядом. Гляделки длились не долго.
— Д-да, — ублюдок потупился, расстегнул пряжку поясного патронташа — и протянул его мне. Я сунул боуи в висящие тут же ножны, посчитал патроны — осталось всего шесть из двадцати. Гильзы декан сохранять не догадался.
Ладно, и то хлеб. Мы хотя бы разжились новым стволом.
Патронташ я передал Юле.
— Дальше что? — спросил декан, мрачно глядя в землю.
— Хороший вопрос.
Я держал в голове этот вариант, пусть и считал его маловероятным. Думал, старого ублюдка и его гоп-компашку сожрут раньше, чем я спущусь. Доставая из рюкзака коготь морока, я захватил ещё и декановы наручники из секс-шопа. Когда мы забрали их, проверил замок — и он тут серьёзный, не игрушечный, который легко расстегнуть без ключа.
Этими наручниками я пристегнул нашего пленника к той самой сосне, на которой совсем недавно сидела Юля.
Дел было невпроворот — забрать ребят, но прежде забрать эссенции. Пока мы мотаемся за ними, могут прибежать… Да кто угодно, в общем-то. И эти кто угодно тогда сами сожрут нашу добычу.
Ещё — надо подобрать гильзы, коготь морока и кайло, обыскать студентов на предмет полезных вещей. У декана, например, обнаружились хороший швейцарский нож и зажигалка Зиппо с симпатичной гравировкой: лицом японской гейши.
Ну и, главное — уже вместе с ребятами мы потом снова сюда спустимся. Тушу медведицы пока всё равно не обыщешь толком, её окутывают испарения кислоты. А вот потом мы и в грудину залезем, и снимем с неё уцелевшие куски шкуры.
Будет непросто, да, и времени мы тоже убьём немало. Но, защита, которую мы благодаря этому получим, окупит всё.
Медвежонок, кстати, больше не появлялся. Может, и к лучшему — я в детстве немало слёз пролил над той самой сценой из «Короля льва», видеть её аналог в жизни мне не хочется.
Не знаю, выживет ли мелкий без матери — он родился, скорее всего, этой зимой, сейчас ему полгода всего лишь должно быть. Система сделала его большим и бронированным, но это не значит, что детёныш сможет охотиться сам.
Ладно… Начали мы с Юлей с крюкача. Он выбрался из растерзанной пасти медведицы и пополз к нам. Живучесть просто невероятная, ничего не скажешь. Как и желание убивать.
— Юль, его ты должна прикончить.
Девушка бросила на меня испуганный взгляд:
— Зачем?