Чужие степи – часть девятая (СИ)

Голод отступил. Немного, самую малость, превратился из невыносимого в просто мучительный. Я перевёл дыхание, вытер рот рукавом и замер.
Темнота. Вокруг по-прежнему ни огонька, ни просвета. Я не знал, сколько времени прошло. Сутки? Меньше?
Часы. Они остались в комнатке, на столе. Тикают там, равнодушные, отмеряя время, которого у меня снова стало чуть больше. Я нащупал кейс. Он лежал в снегу в полуметре, холодный, целый. Автоматы — два, оба на месте, приклад одного разбит осколком, но в целом рабочие. Рюкзак, разгрузки, магазины.
  
И вокруг — ни души. Только ветер, снег и мёртвый город.
Я поднялся, пошатываясь, прижимая к себе рюкзак и кейс. Ноги дрожали, но держали. Голод всё ещё выл где-то внутри, но я заставил себя не открывать новую консерву. Потом. Когда доберусь до убежища. Когда разожгу костёр и смогу есть нормально, не давясь, не торопясь.
Если вообще смогу когда-нибудь есть не торопясь.
Я двинулся в темноту, ориентируясь на память, на инстинкт, на тот внутренний компас, который вёл меня уже столько дней. Где-то там, впереди, был автосервис. Моя комната. Часы на столе.
И еда. Много еды.
  
Глава 28
 
В темноте, на ощупь, проваливаясь в сугробы и спотыкаясь о обломки и куски бетона, я тащил себя и свою добычу к автосервису. Унты промерзли насквозь, пальцы онемели, рюкзак врезался в плечо, кейс оттягивал руку, а на спине, там, где осколки продырявили фуфайку, теперь зияли дыры.
Дверь в комнатку поддалась с привычным скрипом. Спустившись по лестнице вниз, я опустил рюкзак на пол, прислонил кейс к стене, автоматы поставил рядом.
Часы на столе тикали. Тик-так. Тик-так. Щёлкнул зажигалкой — стрелки показывали половину четвёртого.
Теперь костер. Я собрал остатки дров, добавил щепы, газеты. Ещё один щелчок зажигалкой — язычок пламени лизнул бумагу, перекинулся на лучину, загудел, набирая силу. Я подбросил доску потолще, потом ещё одну. Огонь ожил, отбросил тени на стены, вырвал из темноты знакомые очертания.
Дождавшись когда станет немного теплее, я стянул разгрузку, бросил на пол. Фуфайку — следом. Куртка и рубашка под ней были пропитаны кровью, я стащил и их, повесив на стул возле огня чтобы просохли. Фуфайку же просто подержал над костром, и сразу натянул ее на голое тело, наслаждаясь коротким ощущением «горячести».
Разобравшись с одеждой, вытряхнул из рюкзака всё, что набрал у вертолёта. Разгрузки, магазины, гранаты, аптечки, рации. И пайки. Один целый, другой рассыпавшийся. Из него я выбрал почти не повреждённую консерву, только с краю небольшая вмятина. Вскрыл ножом. Внутри — тушенка. Чтобы подогреть, поставил на кирпич, а саму упаковку пайка поднёс ближе к огню, всмотрелся в надписи.
Кириллица. Русские буквы. «Рацион питания индивидуальный. Состав:…» Дальше шли граммы, калории, витамины. И дата. Я замер. 2035.
Перечитал ещё раз. Чётко, типографским шрифтом, без вариантов. Год выпуска — 2035. Срок годности — 36 месяцев.
Мы привыкли считать, что миры, откуда проваливаются люди, — либо мёртвые, либо умирающие. Что цивилизация в них либо рухнула, либо дышит на ладан. Что война, технологии, промышленность — всё это осталось в прошлом.
А здесь — пайки. Свежие. Заводские. С нормальным составом, нормальной упаковкой, сроком годности. Их произвели не кустарным способом в подвале, не собрали из старых запасов. Их сделали на заводе в 2035 году, примерно через 15 лет после ядерного коллапса.
Значит, где-то есть завод. Где-то есть электричество, рабочие руки, сырьё, логистика. Где-то есть цивилизация.
Я отложил упаковку, достал галеты — плотные, сухие. Кусая, жевал медленно, смакуя каждый кусок, и думал. Значит, этот мир не вымер. Значит, здесь не просто выжили — здесь сохранили производство, технологии, армию. Вертолёт с десантом. Форма, оружие. Значит, где-то есть базы, заводы, аэродромы.
И война. Самолёт, сбивший вертолёт, — он был не наш. Я не разглядел опознавательных знаков, слишком быстро, слишком далеко. Но стрелял он уверенно и на поражение, а потом вернулся чтобы добить упавшую машину.
Я отправил в рот ещё одну галету, запил подогретой водой из кастрюльки. Консерва закипела, я снял её с огня, открыл, вдохнул запах тушёного мяса тут же принимаясь за еду.
Ел и думал.
Война. Она идёт здесь, в этом мире, прямо сейчас. Истребитель, вертолёт, десант — это не стычка банд, не конфликт выживальщиков. Это боевые действия. В вертолете, понятно, русские. А вот чей истребитель?.. Американцы? Китай? Кто?
Или они вообще не местные? Может, тоже провалились сюда из другого мира, и теперь воюют за ресурсы, за территорию, за право называться хозяевами этого пепелища?
Доев тушёнку, я облизал ложку, вытер пальцы о штанину и потянулся к автомату.
Чёрный, с пластиковым цевьём, со странной, непривычной геометрией. Я взял его в руки, взвесил. Лёгкий. Намного легче моего старого АКМ. Баланс смещён вперёд, ствольная коробка выглядит иначе — выше, угловатее. Сверху — планка, интегрированная в крышку, с каким-то прицелом, но прицел разбит осколком, только крепление торчит. Отстегнул магазин. Пластик, полупрозрачный, с рядами патронов внутри. Привычный калибр — пять сорок пять. Я выщелкнул один патрон на ладонь, поднёс к огню. Те же, родные. Значит, унификация осталась.
Передёрнул затвор. Механизм работал мягко, плавно, без заеданий. Новое, совсем новое, даже смазка не выгорела. Я прицелился в стену, положил палец на спуск. Усилие — меньше, чем у старого акма. Привыкнуть надо.
Приставил магазин обратно, щелчок — встал на место. Положил автомат справа от себя, на расстоянии вытянутой руки. Если что — сразу в бой.
Взялся за рации. Две штуки, тяжелые, с торчащими антеннами. Одна погнута, но не сломана. Я покрутил их в руках, нашёл кнопку включения. Нажал. Зелёный огонёк моргнул и загорелся ровно. Питание есть. Эфир молчал — только шипение. Я не стал нажимать вызов, просто положил работающую рацию рядом с собой, рядом с часами. Пусть лежит. Если кто-то попытается выйти на связь — услышу. Вторую, с погнутой антенной, убрал в рюкзак.
Теперь кейс.
Я подтянул его к себе, поставил на колени. Холодный металл, плотно пригнанные швы. Похож на титан — лёгкий, но прочный, с матовым серебристым отливом. Маркировка на боку — синий круг с белой окантовкой, внутри стилизованное изображение… атома? Орбиты? Что-то вроде эмблемы, которой я никогда не видел.
Замок — кодовый, четыре цифры, ролики проворачиваются туго, с мягким тактильным щелчком. Я попробовал подобрать комбинацию навскидку. Ноль-ноль-ноль-ноль. Нет. Один-два-три-четыре. Нет. Дата на пайках — 2035. Нет. Бесполезно. Просто так не открыть. Нужен код, или болгарка. Ни того, ни другого у меня нет. Я отложил кейс в сторону, к стене, пусть пока полежит.
Аптечка.
Я развернул плотный целлофановый пакет, извлёк содержимое. Всё новое, герметичное, с этикетками, напечатанными на принтере, а не типографским способом. Даты — 2033, 2034, 2035.
Бинты, жгуты, пластыри, антисептик в ампулах. Обезболивающее в шприц-тюбиках — промедол, синтетика. Антибиотики широкого спектра. Противовирусные. И в самом низу, отдельно запаянная упаковка — необычная.
Фольга, серебристая, с матовым напылением. Внутри — блистер с таблетками, двадцать штук. И инструкция — мелкий текст, убористый, на двух языках. Русский и английский.
Я поднёс к огню, всмотрелся.
«Радиопротектор РП-12М. Средство экстренной профилактики острой лучевой болезни. Однократный приём — две таблетки за 30 минут до предполагаемого облучения. Защитный эффект — до 6 часов. Снижение поглощённой дозы на 97%. Применение после облучения — четыре таблетки, однократно. Эффективность подтверждена клинически. Противопоказания…»
  
Дальше я не читал, молча глядя на таблетки. Маленькие, белые, с лазерной маркировкой. Двадцать штук. Двадцать доз. Радиация больше не проблема. Для них. Для тех кто живёт в этом мире. Они принимают таблетку — и ходят по заражённой земле, дышат радиоактивной пылью, пьют воду из замёрзших рек, в которых до сих пор тлеет смерть. И не умирают. А возможно даже и не болеют.