Чужие степи – часть девятая (СИ)
Я остановился и снова поднял бинокль, практически «уткнувшись» в пятно. Участок земли, где трава была не просто пожухлой, а будто обработанной кислотой. В центре почва казалась более тёмной, влажной, и над ней дрожало марево, как над асфальтом в зной.
Вид этого места, этот запах… Они всколыхнули память с такой силой, что у меня похолодели пальцы, сжимавшие бинокль.
На огороде моего дома однажды пахло также — болотом и грозой. Так же лежала трава — мёртвым, серым кольцом вокруг места, где сумасшедший Клаус готовил свой ритуал.
И теперь — здесь, в степи — та же вонь, то же мёртвое кольцо.
Я медленно слез с мотоцикла и подошел поближе. Запах ударил в нос с новой силой — теперь это была почти физическая стена, густая и липкая. И вместе с ним пришло ощущение — тяжелого, безразличного внимания, будто на меня смотрели из самой земли, из каждой травинки. Кожа на спине и затылке заныла от мурашек.
Остановившись, я пересилил себя, и сделал шаг вперед, потом еще один.
Следы.
Четкие, свежие отпечатки протектора мотоциклетной шины. Они шли прямо через кольцо мертвой травы. Я провел глазами по их пути. Они тянулись метров на десять, становясь все глубже по мере того, как почва становилась темнее и влажнее. А потом… они обрывались.
Ровно, резко, будто их контур срезали ножом. Не было ни разворота, ни падения, ни следов ног. Последний отпечаток шины был особенно ярок, будто мотоцикл здесь на секунду задержался, вдавившись в липкую черно-сизую грязь. И всё. Далее — лишь ровная, зыбкая поверхность аномального пятна, над которой дрожало марево.
'Ванька… — пронеслось в голове.
Тот мир, дверь в который когда-то пытался открыть Клаус, вернулся. Вернулся и забрал моего сына.
Глава 21
Я упал на колени у самой кромки того мертвого круга, вцепившись пальцами в холодную, выжженную землю. Следы «Цундаппа» Ваньки уходили прямо в центр, в дрожащую, как марево от жары, пустоту, и обрывались. Ровно обрывались, будто мотоцикл растворился в воздухе.
Я поднялся, отряхнул ладони. Запах стоял тот же — сладковатая гниль и озон, как после грозы. Вокруг круга, метрах в пятидесяти, уже кружили твари, двигаясь молча, словно не желая привлекать внимания. Я был готов поклясться, что вот только что их не было, они словно «проявились» из ниоткуда, как пятна на мокрой бумаге. Оружия у меня не было, только старый бинокль в футляре. Автомат я оставил в коляске, не ожидая, что кто-то может подойти незамеченным по гладкой как стол степи, где за версту видно любую движущуюся точку. Страха не было, только холодная констатация факта — сейчас меня сожрут, не посмотрят на мою «бессмертность», просто разорвут на куски. Но твари кружили вокруг, словно не могли или не хотели пересечь невидимую линию, прочерченную между живым миром и этим проклятым пятном. Не очень крупные, чуть больше овчарки, с горбатыми спинами и слишком длинными для их тела лапами, они смотрели на меня желтоватыми, не моргающими глазами и молча перебирали ногами, вздымая мелкую пыль.
Присев там где кончались следы, я попытался рассмотреть сам переход. Глазами — марево, легкая рябь в воздухе, будто над раскаленным асфальтом. На ощупь когда я протянул руку — ничего.
Косясь на тварей, я встал и просто шагнул вперед, следуя по траектории мотоцикла.
И мир перевернулся.
Резко, но тихо. Как будто кто-то натянул на всё вокруг мокрую, грязную ткань. Давление в ушах — как при быстром спуске с горы. Я стоял уже не в степи. Я стоял на краю гнилого, черного болота, заросшего кривыми, мертвыми деревьями с голыми, скрюченными ветвями. Небо было не голубым и не серым — оно висело низко, тяжелым свинцово-бурым одеялом, без единого просвета. Свет исходил отовсюду и ниоткуда, тусклый и плоский, казалось, не отбрасывающий теней.
А перед моими ботинками — след протектора. Четкий, свежий. Он уходил вглубь этого кошмарного леса, петляя между черных стволов и чавкающих темных луж.
Сын. Он здесь.
Инстинкт кричал бежать вперед, по этому следу, сейчас же. Но опыт, или даже скорее параноидальный инстинкт — заставил застыть. «Ты в неизвестной локации. Разведка. Оцени угрозы. Ты не знаешь правил этого места».
Я резко обернулся, чтобы посмотреть, откуда пришел. Там, где должна была быть степь и твари, висела такая же стена искривленных деревьев. Но между ними — легкая рябь в воздухе.
Без долгих раздумий, не отрывая взгляда от следа Ваньки, я сделал шаг назад. Наступил на какой-то скользкий корень, запнулся, и рухнул на бок, автоматически пригнув голову.
И снова — тот едва уловимый сдвиг в восприятии. Давление в ушах. Я лежал на теплой земле, в своем мире. Над головой — привычное серое, но живое небо. Рядом всё те же твари.
Я вскочил. Пятно с его дрожащим маревом было передо мной. Следы Ваньки обрывались упираясь в него. Я только что был там и вернулся.
Мысль работала с холодной, почти машинной скоростью. Линия. Граница. Порог. Шагнул в одну сторону — оказался там. Шагнул в обратную — вернулся сюда.
Я подошел к самой границе марева, поставил левый ботинок на «ту» сторону. Нога оказалась в холодной болотной жиже. Правый остался на теплой степной почве. Абсурдное, разрывающее мозг ощущение. Два разных мира одновременно под ногами.
Я отдернул левую ногу обратно. Ботинок был мокрым, с прилипшей черной грязью того мира.
Теперь — чистая проверка. Я встал прямо перед невидимой линией, нарисованной в уме между двумя реальностями. Вдох. Шаг вперед.
Холод. Влажность. Мрак болота. Вижу свой только что оставленный след на глине. Поворачиваюсь. Вижу рябь «двери». Шаг назад.
Тепло. Свет. Степь. Шаг вперед. Болото. Шаг назад. Степь.
Я проделал это пять раз. Быстро, без паузы. Как солдат, отрабатывающий вхождение в зону поражения и отход на исходную. С каждым разом паника от неизвестного отступала, уступая место уверенному пониманию.
Здесь есть правило. Закон. Четкая, как линия окопа, граница. Пересек ее — ты в ином мире. Отступил за нее — ты дома. Это была не бездонная пропасть, куда провалились навсегда. Это был… шлюз. Вот только надолго ли?
Я остановился на своей стороне, в степи, в последний раз глянув на следы, уходящие в мрак мертвого леса.
Выбора не было. Вообще никакого. Мысль вернуться к мотоциклу за рюкзаком и автоматом мелькнула и погасла. Я не мог. Твари теперь окружали кольцом, они явно ждали. Я видел, как одна, позади других, терлась бочком о землю, оставляя на пыли тёмные влажные полосы — метила территорию. И нет, я не думал о возвращении в станицу, отнюдь. Думал только о рюкзаке с НЗ, о рации, о надёжном оружии в руках. Но не судьба. Пойду так, налегке, с тем, что при мне. Нож, бинокль, небольшая плоская фляжка с остывшим чаем.
Выдохнул.
Тихий хлопок давления в ушах. Влажный холод обнял тело, как саван.
Первое дерево у самой границы, корявый, мёртвый исполин. Я содрал с него длинную полосу коры, обнажив влажную, почти чёрную древесину. Быстро, но старательно вырезал глубокий косой крест. Знак, который видно издалека даже в этом тусклом свете. Второе дерево, чуть левее — такой же крест. Третье, справа, у самой кромки болотной жижи — вертикальная засечка с отходящей в сторону чертой, стрелка, указывающая сюда, к этому месту.
Я работал быстро, почти яростно, вдавливая сталь в мёртвую плоть дерева. Метки. Указатели. Если портал сдвинется, если эта рябь исчезнет — у меня должен быть хотя бы шанс найти это место по ним. Точка возврата. Если возврат будет вообще возможен.
Закончив, я вытер лезвие о штанину и огляделся, наконец позволив себе оценить мир, в котором теперь находился.
Тишина. Не та, что в степи — живая, наполненная шелестом травы, криками птиц. Здесь была тишина могилы. Глухая, давящая, прерываемая лишь редким, едва слышным бульканьем где-то в чёрной воде. Воздух не двигался. Запах стоячей гнили был настолько постоянным, что перестал ощущаться, впитался в кожу, в лёгкие. Было холодно и сыро.