Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 (СИ)
«Идиот», — снова услышал я голос «Инженера» из того письма, сожжённого в камине.
Да. Идиот. Полный, законченный идиот.
— Здесь — менять столб, менять провод, — сказал я, поднимаясь. — Но это полмеры.
— А что делать-то, Егор Андреевич? — спросил подошедший бригадир ремонтников, хмурый мужик с топором за поясом. — Против божьего гнева не попрешь.
— Попрешь, — зло усмехнулся я. — Еще как попрешь. Бенджамин Франклин попер, и мы попрем.
Я вытащил из кармана блокнот и огрызок карандаша. Руки дрожали от холода и злости на самого себя, но я начал рисовать.
— Громоотводы, — сказал я, чертя схему. — Нам нужны громоотводы. На каждом десятом столбе. Нет, на каждом пятом, если местность открытая.
— Это как? — Павел заглянул в блокнот.
— Железный штырь на верхушке столба. Выше провода на аршин, — я быстро набрасывал чертёж, вспоминая конструкцию из учебников. — Острый, как игла. От него — толстая проволока вниз, в землю. Глубоко в землю, на два аршина минимум, чтобы контакт был хороший, до влажного слоя. Молния ленивая, Паша. Она ищет путь наименьшего сопротивления. Мы дадим ей этот путь — в землю, мимо нашего провода.
— Это ж сколько железа надо… — присвистнул бригадир.
— Меньше, чем стоит новый телеграфный аппарат или жизнь телеграфиста, — отрезал я. — И еще. Разрядники.
— Чего? — не понял Павел.
— Искровые промежутки, — я вырвал листок и начал рисовать на следующей странице. — Два куска металла с маленьким зазором — вот так, видишь? Один к линии, другой к земле. Расстояние между ними — две линии. Обычный сигнал через воздух не пройдет, слишком слабый. А молния — прошьет зазор искрой и уйдет в землю. Предохранитель. Мы должны поставить их на входе в каждую станцию. Иначе мы сожжем всё к чертям при первой же летней грозе.
Я вырвал оба листка из блокнота и сунул их Павлу.
— В Тулу. На завод. К Савелию Кузьмичу. Пусть бросает всё и кует штыри. Тысячи штырей. И проволоку железную, толстую, катанку. А ещё — латунные пластины для разрядников, отполированные до блеска.
— Опять аврал? — с тоской спросил Соболев. — Мужики только выдохнули после канатов…
— Это не аврал, Паша. Это эволюция, — я посмотрел на обугленный столб. — Природа учит нас, бьет по носу, как щенков. Больно бьет. Но если мы не усвоим урок сейчас, следующая молния может убить не столб, а всё дело. Или человека.
Я развернулся к бригаде:
— Мужики! Слушайте меня! Работа меняется. Останавливаем стройку.
По толпе прошёл недовольный гул.
— Что, опять? — выкрикнул кто-то. — То канаты, теперь это…
— Да, опять! — перекричал я. — Потому что иначе всё, что мы построили, сгорит дотла! Вы видели, что молния делает с проводом? Хотите, чтобы это повторялось каждую грозу?
Гул стих. Мужики переглядывались.
— Строим времянку здесь. Прямо сейчас. Мне нужен навес, печь, наковальня. И кузнец. Где ближайший кузнец?
— В деревне Слободке, — подал голос один из рабочих. — Верстах в трёх.
— Скачи за ним. Говори — двойная плата, но нужен сейчас. И пусть везёт железо. Полосовое, толщиной в палец. Много.
Мужик кивнул и побежал к лошадям.
Павел стоял рядом, и я видел в его глазах смятение.
— Егор Андреевич, — тихо сказал он. — Это же… это недели работы. Снабдить каждый столб такой штукой. У нас их сотни.
— Тысячи будет, когда дойдём до Москвы, — ответил я. — Но мы сделаем это. По-другому нельзя.
Я посмотрел на испуганные лица рабочих. Они устали. Они хотели закончить эту стройку и вернуться домой. Но я не мог им этого дать. Пока нет.
— Павел, отправь гонцов по всем бригадам, — скомандовал я. — Пусть прекращают тянуть новые пролёты. Все силы — на установку громоотводов. Начинаем от Тулы и идём по уже готовым участкам. Каждый пятый столб на открытой местности, каждый десятый — в лесу.
— Это замедлит нас, — мрачно констатировал он.
— Замедлит, — кивнул я. — Но мы доберёмся до Москвы с рабочей линией, а не с обугленными руинами.
* * *Следующие дни превратились в новый виток адской гонки. Только теперь мы не бежали вперёд, а снова возвращались назад, латая дыры в собственной недальновидности.
Савелий Кузьмич принял новость с обречённым вздохом человека, который уже привык к моим безумным идеям.
— Штыри, значит, — пробормотал он, разглядывая чертежи в своей кузнице. — Острые, как иглы. Барин, да это ж надо ковать каждый вручную, калибровать, точить…
— Знаю, — я положил руку ему на плечо. — Савелий Кузьмич, я понимаю, что прошу невозможного. Но без этого линия долго не проживет. Первая весенняя гроза — и всё сгорит.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом снял шапку, почесал голову.
— Ладно. Поднимем все кузницы в округе. У меня племянник в Петелино кузнец, ещё двоюродный брат в соседней деревне. Пусть тоже куют. Только чертежи дайте точные, чтоб не наворотили.
— Дам, — пообещал я. — И ещё — катанка нужна. Толстая, для заземления. Бухтами.
— Есть у нас. С уральских складов везли. Возьмёшь.
— И еще, — вдруг вспомнил я, чуть не хлопнув себя по лбу. — Сделай вот такие крюки с шипами и к ним чтоб крепления под ногу, как подошва были. — Я снова достал блокнот и быстро зарисовал Савелию Кузьмичу схему.
— А это что будет, Егор Андреевич? — Спросил он недоуменно.
— А это — чтоб мужикам легче было по столбам лазить. Сделай тридцать пар для начала. Под левую ногу и под правую, чтоб были.
— Сделаю, Егор Андреевич, — уже не споря, ответил кузнец.
За неделю часть завода превратилась в гигантский муравейник. Кузницы гремели круглосуточно, выковывая остроконечные штыри. Токарный цех точил их до идеального состояния. Слесаря гнули катанку, нарезали её на куски по три аршина.
А я ездил вдоль линии, наблюдая, как бригады копают у оснований столбов глубокие ямы, забивают в них заземляющие стержни, подсоединяют к ним толстую катанку, которая потом поднималась к верхушке столба, где крепился остроконечный штырь. Но кошки мужики оценили — говорили, что если б раньше такие приспособления у них были — все делалось бы гораздо быстрее. Хотя, по началу боялись. Пришлось самому залезать на столб, показывая на сколько это удобнее, чем просто карабкаться наверх с помощью веревки, перекинутой через столб.
Работа была тяжёлой и опасной. Приходилось лезть на высоту, крепить массивные конструкции, бурить отверстия в твёрдой древесине. Мужики ругались, но делали.
Первый громоотвод мы установили на том самом месте, где ударила молния. Новый столб, новый провод, а над ним — сверкающий на солнце железный штырь, торчащий в небо, как вызов стихии.
— Ну что, Егор Андреевич, — спросил Павел, когда мы закончили. — Поможет?
— Узнаем при следующей грозе, — ответил я, глядя на нашу конструкцию. — Но теория говорит, что должно.
* * *К концу ноября мы оснастили громоотводами все критические участки линии. Больше тысячи штырей торчали в серое небо, связанные невидимой сетью с землёй. Это была наша броня против небесного огня.
Разрядники тоже были установлены на всех станциях. Николай Фёдоров лично контролировал их монтаж, выверяя зазоры с точностью аптекаря.
— Две линии, — бормотал он, склонившись над измерительным инструментом. — Не больше, не меньше. Если больше — не сработает, если меньше — будет ложное срабатывание.
Когда всё было закончено, я собрал всех ключевых людей — Павла Соболева, Николая Фёдорова, Александра Зайцева, Савелия Кузьмича — на совещание в своём кабинете.
— Господа, — сказал я, обводя их взглядом. — Мы потеряли месяц. Но мы сделали то, что должны были сделать с самого начала. Теперь наша линия защищена не только от человека и погоды, но и от стихии.
— А если не поможет? — осторожно спросил Александр. — Если молния всё равно пробьёт?
— Тогда, — я усмехнулся, — мы придумаем что-то ещё.
Глава 5
Серебряный портсигар лежал на зелёном сукне стола, словно чужеродный артефакт, выпавший из иного времени. Иван Дмитриевич смотрел на него уже битый час, и с каждой минутой ощущение холодной, липкой угрозы становилось всё отчётливее.