Любовь и жизнь леди Гамильтон
— Вот вам тронная речь Асмодея. В короле народ хочет видеть высшее воплощение своей сути. Ваша суть проста. Я — самый простой из вас. Поэтому я ваш король. Жить и дать жить другим — так гласит закон. Люцифер издал второй закон: ничему не удивляться. Этот закон ложный. Кто ничему не удивляется, ничем и не интересуется. Тот же, кто ни к чему не проявляет интереса, не живет по-настоящему. Поэтому я отвергаю ложный закон и вместо него провозглашаю другой: интересоваться всем, стараться все постичь. Я хочу править любознательным народом и быть королем сенсаций.
Еще мальчиком я интересовался своими родителями, я их изучал. Они ненавидели и обманывали друг друга. Это было моей первой сенсацией. Юношей я интересовался дружбой и любовью. Я узнал их в тот день, когда лорд Балтимор увел мою жену, — это моя вторая сенсация. С тех пор я всегда удовлетворял свое любопытство и сполна насладился сенсациями. Лишь одна остается мне, последняя и самая большая: что предстоит нам по ту сторону жизни? Загадка всех загадок. Любознательный народ стремится решить ее. Но миссия короля — быть впереди и тут. Да разорвет он покров, за которым таится эта загадка. И пусть это будет моей миссией, моей последней сенсацией. Что будет потом? Я хочу ответа на этот вопрос. Я хочу знать, знать, знать!
Трижды повторяя это слово, он раздвинул складки своего домино и медленно, очень медленно поднес правую руку к виску.
Застывшие лица толпы были неподвижны. Царила мертвая тишина. Слышно было только потрескивание горящих факелов и легкое шипение воды, когда в нее падали горячие капли смолы.
Затем прогремел выстрел[15].
Под многоголосый вопль, в диком беге неслась Эмма, увлекаемая обезумевшей от ужаса толпой, — маленькая волна в пучине прибоя. Кто-то схватил ее, стараясь удержать. Перед ней возникло уродливое лицо сэра Джона, его губы пытались произнести какие-то невнятные слова. Она вырвалась, оставив в его руках свое домино. Он с проклятиями мчался за ней, стараясь ее поймать.
Повеяло ночной прохладой. В темноте простиралось обширное поле, вдали виднелась светлая полоса. Задыхаясь, она бросилась к полю, навстречу слабому мерцанию. Наконец она очутилась на берегу. К нему приближался корабль. Скрипел руль, крупная фигура шкипера поднималась над рекой.
У Эммы вырвался долгий пронзительный крик, полный смертельного ужаса. Ей ответил чей-то голос, чье-то лицо возникло перед ней…
Том?
Она без сознания упала в его объятия.
Глава девятая
Следующие недели проходили как во сне. Том поселил ее недалеко от гавани у матросской вдовы, зарабатывавшей на жизнь стиркой и шитьем. В скромной комнатке Эммы с окном, выходившим на улицу, на подоконниках цвело несколько растений, в зеленой деревянной клетке распевала канарейка, белоснежное белье покрывало узкую кровать у задней стены. В комнатке царили тишина и покой, столь благотворные для Эммы после всех треволнений последнего времени.
Тот же покой царил и в ее жизни. Она редко выходила из дома, только за книгами к букинисту поблизости; у него она покупала великие творения Шекспира, с которыми связывала свои дальнейшие планы. Потому что она по-прежнему не расставалась с мечтой стать актрисой, но отказалась от мысли быстро достичь желаемой с помощью чьего-то покровительства. Узнав цену, она твердо решила не платить ее. Теперь она полагалась только на свой талант, решив начать с малого и проторить дорогу наверх собственными силами.
Сначала, чтобы не быть Тому в тягость, она собиралась поискать возможность заработать кусок хлеба. Но Том и слышать об этом не хотел: ей нельзя растрачивать свои силы на заботы о мелочах жизни. Он зарабатывал достаточно, чтобы хватало на двоих, и считал себя братом, чей долг — убирать мелкие камешки с пути сестры.
Он во всем вел себя по-братски. Ни звуком, ни взглядом не выдал он того, что чувствовал. Даже нежность, прорывавшуюся время от времени в дрожащем голосе, он старался преодолеть или скрыть за шумной веселостью грубоватого бывалого матроса. Однако, несмотря на все его усилия, это не могло ускользнуть от Эммы, чей слух был обострен житейским опытом, и если мальчишеская похотливость принца Георга вызывала у нее презрение, а грубая страсть сэра Джона внушала страх, то сдержанная нежность Тома вызывала приятное ощущение внимания и участливости. Она невольно сравнивала его простоту и деликатность с бесцеремонностью и грубостью этих аристократов, и безошибочное чувство говорило ей, что более тонкой натурой отличался человек из народа.
Ну почему она его не любила! С ним — и она это знала — она была бы защищена от всех превратностей жизни. Его сильная рука устранила бы с ее пути все трудности, все враждебное. В тихие часы раздумий она иногда ловила себя на мысли расстаться со всеми своими высокими мечтами и искать тихое счастье у Тома — то счастье, которого, быть может, никогда не увидит она в сутолоке жизни. Если бы он вошел в этот момент и она посмотрела в его добрые, верные глаза, что-то дрогнуло бы в ее сердце, и она взяла бы его руку, чтобы никогда ее не отпускать. Но потом…
Из пылающих всеми красками слов поэта, которыми она упивалась, вновь возникала великая чарующая загадка бытия. Усталая, она размышляла над этой загадкой в поисках ее решения. И вставал образ Овертона, маня и обещая.
* * *
Однажды она испытала внезапный испуг. Она вышла из лавки букиниста и ее едва не сбил в узком переулке ехавший из гавани экипаж. Отскочив в сторону, она подняла глаза и увидела сэра Джона, который высунулся из открытой дверцы и пристально смотрел на нее. Она невольно застыла на месте. Но когда экипаж остановился и сэр Джон собрался выйти, она обратилась в бегство.
Она вернулась домой удрученная. Ее охватило предчувствие надвигающейся беды, и потому она не удивилась, когда ее хозяйка в тот же день под вечер ввела к ней сэра Джона. Но когда она прочла на его лице, что он с трудом скрывает свое торжество, ею овладела ярость. Не думает ли он, что приобретет над ней власть? Она ему покажет, кто она!
Она не возражала, когда он несколькими властными словами отослал хозяйку. Но когда он хотел взять Эмму за руку, она резко выпрямилась.
— Я видела вас всего один раз, милорд — сказала она холодно, — при обстоятельствах, которые сделали для меня нежелательным более близкое знакомство с вами. Поэтому прошу вас удалиться и избавить меня в будущем от попыток сблизиться со мной.
Похоже было, все это не произвело на него ни малейшего впечатления. По его лицу пробежала насмешливая улыбка; очевидно, он принимал все это за комедию, которую она разыгрывает перед ним, чтобы набить себе цену.
— Обстоятельства, о которых вы мисс Лайен, говорите, никак не могут смутить мужчину, знакомого с проявлениями безумства и сумасбродства во всех частях сеете. А вот женщина, которая посещает Красный рай…
— Я ничего о нем не знала! — резко прервала она. — Меня отвела туда мисс Келли, у которой я тогда жила. Оттого-то я и рассталась с ней, и одного этого уже достаточно, чтобы понять, что вы судите обо мне ложно.
Он снова ядовито улыбнулся.
— Я был у мисс Келли и осведомлялся о вас.
— Зачем?
Его глаза блеснули.
— Я влюблен в вас, мисс Лайен, — сухо ответил он с деловитостью, странным образом противоречившей смыслу его слов и той страсти, которую выражало его лицо. — Я услыхал от мисс Келли, что вы хотите стать великой актрисой, о которой заговорит весь мир. Неужели вы думаете, что сможете достичь этой цели без обучения, без средств, без покровительства? Все это я готов предоставить вам, если вы удовлетворите мои желания.
И он в немногих словах изложил свои условия. Он — командир военной флотилии, только что вернулся из похода против североамериканцев и теперь останется на длительное время в Лондоне. Он и так достаточно богат, а те деньги, что он получил в награду за захваченные американские торговые суда, сделали его еще богаче. Он готов выполнить любое желание Эммы. Ее будут обучать лучшие учителя, а длительные путешествия в Париж и Рим пополнят образование. Ей будет принадлежать маленький роскошно убранный особняк на Пиккадили, в ее распоряжении будут камеристки, слуги, экипажи, ложи в театрах. Он будет давать ей много денег на булавки, покупать ей платья у мадам Больё, драгоценности у мистера Кейна. У нее будет все, что она пожелает. Она будет счастлива, как только может сделать девушку счастливой ее возлюбленный.