Одиночка. Том III (СИ)

Целитель. Тот самый, что «подлатал» меня после укуса. Он был здесь, суетливо запихивая в свой невзрачный рюкзачок термос. Его торопливые, лихорадочные движения были криком громче любых слов.
Он работал в связке с Колей.
Я не стал кричать, не стал звать Игоря или Романовых. Крик означал суд, показания, бумаги, внимание «ОГО». Мне была нужна правда, а не правосудие. Я дождался, когда целитель скроется за воротами промзоны, отметил, что никто на меня не смотрит, и двинулся следом, включив лёгкое ускорение.
  
Я настиг его у ржавых ворот, отделявших промзону от заброшенных пустырей. Он что-то бормотал себе под нос, нервно оглядываясь, но не увидел меня, пока я не вырос прямо перед ним, перекрыв узкую тропинку.
— Лекарь, — сказал я без всякой прелюдии. — Поговорить надо.
Он вздрогнул, и его рука инстинктивно потянулась к карману. Я был быстрее. Удар не в полную силу, а скорее резкий и оглушающий шлепок раскрытой ладонью по уху отправил его в состояние временной прострации. Пока он мотал головой, пытаясь сообразить, что происходит, я схватил его за шиворот и, пригнувшись, буквально втащил в чащу сухого бурьяна и ржавых строительных конструкций. Он завозился, но мой захват был железным.
— Тихо, — прошипел я ему прямо в ухо, прижимая к холодной металлической балке. — Будешь орать — умрёшь громко и мучительно. Будешь молчать — умрёшь быстро. Будешь говорить — есть шанс, что я просто сломаю тебе всё, что можно сломать, и оставлю тут. Выбирай.
Достать телефон и включить запись было делом двух секунд. Я установил его на обломок плиты, чтобы в кадр попадали его перекошенное лицо и мои руки. Он тут же заскулил.
— Я ничего! Я просто лечил! Клянусь!
— Лечил, — кивнул я, беря его за мизинец левой руки. — Отличное начало. А что ты использовал кроме своего навыка лечения на мне? Чтобы я «плыл» и ничего не видел, пока твой дружок Коля работал?
Хруст кости был негромким, но очень отчётливым. Целитель взвыл, но я тут же зажал ему рот ладонью.
— Следующий палец. Говори. Кто заказчик? Коля с кем работал?
Слезы текли по его грязным щекам. Он был не боец, а подлый приспособленец, и его сопротивление лопнуло, как мыльный пузырь.
— Барановы! — выдохнул он, когда я убрал ладонь. — Всё для Барановых! Коля был их человек! Мне он сказал, что ты достал смотреть на него и попросил, чтобы я тебя выключил…
Я взялся за безымянный палец. Он затрясся всем телом.
— Клянусь, больше ничего! Они новую структуру собирают! «Объединённый Резерв»! Туда всех, кто в тюрьмах отсидел, но сильный! Их амнистируют, если они подпишут контракт с Барановыми! Коля был одним из первых! Он должен был убрать наследников Романовых в суматохе, и свалить!
Мысли в моей голове выстроились в чёткую, мерзостную картину. Эти выродки Барановы, пытались под шумок, руками уголовников, проредить конкурирующую семью. А я, слепая серая мышка, случайно вляпался в их разборку и всё испортил.
— А ты кто? Ты же не заключённый.
— Я… я целитель, — всхлипнул он. — С Инжинирингом работал. Меня завербовали… Долги. У меня долги были. Обещали списать. Сказали, это разовая работа…
Он выболтал всё. Имена нескольких других «амнистированных» охотников, прикрытия в городской администрации, через которые проходили контракты, и даже название временной базы «Резерва» — старый логистический терминал на севере города.
Я выжал из него информацию, как грязную тряпку, методично ломая пальцы на одной руке. Не из садизма, а для надёжности — чтобы знал, что отступать некуда, и чтобы на записи это выглядело… убедительно. Очень убедительно.
Когда он, всхлипывая, замолчал, я выключил запись. Документация на руках была отличная. Теперь я смотрел на него, жалкого и разбитого, и думал. Оставить в живых — значит, дать Барановым знать, что их раскрыли.
Но…
Я Эймон. Я — одиночка. Хладнокровный охотник, который добьётся своего любыми способами. Пускай, придётся, опять замарать руки.
Мозг лихорадочно соображал. Оставить его в живых — глупость несусветная. Сдать Романовым или «ОГО» — значит впустить в свою жизнь бюрократический ад и стать мишенью для Барановых.
С Барановыми я разберусь… надо им ещё добавить говна на вентилятор.
В общем, нужно было чистое, тихое, необратимое решение. И оно у меня было. Не самое элегантное, зато надёжное, как кирпич по голове.
Я отступил на шаг, освободив его искалеченную руку. Он смотрел на меня с тупой надеждой, сопя.
— Значит… я могу идти?
— Подожди секундочку, — пробормотал я, сосредоточившись.
Мысленно, я активировал свой навык. Воздух под моими ногами дрогнул, запахло гарью и… собачьей шерстью. Из небытия материализовался Чогот.
Он тявкнул один раз, весело и звонко, и сел, задорно склонив голову набок, уставившись на целителя. Тот замер, не понимая, смеяться ему или плакать.
— Вот, — сказал я, указывая на лекаря. — Избавься. Без шума. И… чтобы следов не было. Знаешь, как любишь.
Чогот вильнул пушистым хвостиком, затем облизнулся, показав ряд игловидных зубов. В его милой собачьей улыбке было что-то бесконечно жуткое.
— Нет… Нет, что ты делаешь⁈ Это же просто собачка! — залепетал целитель, отползая к балке.
Чогот сделал шаг вперёд. Целитель завизжал.
Толку-то? Чогот прыгнул.
Не было крови, не было костоломного хруста. Был лишь стремительный, беззвучный процесс поглощения. И через мгновение, огромная пасть Шарика вернулась в обычное состояние. Пёс облизнул лапку. На бетоне не осталось ничего. Ни капли крови, ни клочка ткани. Только я и слегка довольный демонический шпиц.
— Молодец, — похвалил я, почесав его за ухом. Чогот блаженно прикрыл глаза, затем фыркнул и пошёл в ближайшие кустики. Не знаю, по нужде ли или нет…
Всё. Улик нет. Есть только запись на телефоне и знание, которое теперь было моим личным козырем.
Час спустя я был уже дома. Заброшенная промзона, Романовы, Барановы, «Объединённый Резерв» — всё это осталось там, в промзоне.
Я заварил крепкий чай, сел за стол. Пора было считать добычу и думать о развитии.
Сначала финансы. Три миллиона от Романовых — это серьёзно. Надо бы придумать новый кошелёк, пока они мне ничего не перевели. А то переведут на старый и я спалюсь, мол, я — тот самый Князь.
А ещё… я открыл интерфейс своей системы. Уровни. Опыт от всей этой истории был немалым. Система любезно сообщила о накоплении нераспределённых очков характеристик. Двадцать пять штук. Целое состояние.
Я откинулся на спинку кресла, глядя на сияющие цифры. Куда вложить? Ловкость и восприятие уже были на хорошем уровне, они и так меня выручали. Сила? Полезно, но Чогот и прочая мелкая нечисть пока много не просили.
Нет, в сегодняшней передряге ясно высветилось то, что ловкость бы была очень кстати, да побольше…
По итогу, я распределил так:
Имя: Александр Громов
Класс:???
1.Сила: 65
2.Ловкость: 50
3.Выносливость: 35
4.Интеллект: 30
5.Восприятие: 30
6.Уровень: 34
Нераспределенные очки характеристик: 0
Теперь, используя ускорение, пожалуй, я буду даже быстрее Капризовой. Интересно, как я буду двигаться, когда ловкость будет соткой? А сила… ух, как же мне нравится всё это!
Лейтенант Анна Васильева. Охотница B-ранга. Организация государственных охотников
Кабинет начальника Новгородского отделения «ОГО» напоминал операционную после тяжелого боя: стерильно, напряжённо и пахло смертью, которую не смыть. Воздух был густ от молчания и испарины. Анна Васильева стояла у окна, сжимая деревянный подоконник до хруста в костяшках пальцев. За её спиной, за массивным дубовым столом, сидел генерал Анисимов. Человек из другого мира, из Питера, где проблемы решали не кровью, а циркулярами. Но сегодня он привёз с собой не бумаги, а приговор.
  
— Статистика, лейтенант Васильева, — это не просто цифры, — его голос, низкий и ровный, как гул трансформатора, разрезал тишину. — Это крик системы о помощи. Сорок семь погибших за квартал. Тридцать из них — в Портал-инцидентах. А сегодня… сегодня группа В-ранга. И Александр Романов. А-ранг. Из знатного рода! Вы понимаете, что это значит?