Шаг из тьмы 2 (СИ)

Контраргумент на это найти было сложно. С момента их появления в Новгороде, ему предоставили полную свободу в самореализации. Когда они отчаянно нуждались в деньгах, ни кто не намекал ему, что с пациентов можно брать и побольше, а не сколько дадут. Когда парни рисковали собой на боях, а он в качестве гонорара мог принести сушёную рыбину, ни кто не попрекал его ни словом, ни делом. Что ж, видимо пришло и его время отдавать долги.
  
Глава 23
 
Алексей
— Бросаем все дела и уходим. Забираем всех наших и на ушкуй.
— Уже начали, слепец токма кочевряжится, говорит слишком стар бегать.
— Плевать, продолжит кочевряжится, связать и в ушкуй. Никого из своих в городе не оставляем. Действуйте по обстановке, не ждите пока вас отрежут от ворот, сразу уходите. Меня ждать не дольше чем когда солнце на две ладони поднимется над Софией, или при возникновении непосредственной угрозы.
— А ты?
— Надеюсь успею. Есть ещё одно дело.
Отослав новгородца, Алексей поднялся на башню к воеводе, сообщил ему о якобы пришедшем вызове от князя, поднялся на орудийную площадку, оставил за себя старшего. Теперь можно было перейти к решению личного вопроса. В возможность остановить прорыв он не верил ни на грамм. В родном мире, когда нападающие прорвались за киевские стены, дружина пришла к Мстиславу с заявлением, нам их не пересилить и вообще, пора сваливать. Скорей всего, здесь случиться нечто похожее. Не зря, князь перед осадой отослал часть дружины. Не иначе, предусмотрел вариант с потерей города, вывез казну и подготовил отход.
За время осады, общими усилиями удалось неплохо поставить разведку. Маловероятно, что она прохлопала приготовления к штурму. Скорей всего, ворота взяла малочисленная группа спецназа, или как он тут называется, или, что вернее, с помощью предательства, гружённый золотом осёл работает не только в Греции. Значит, народу с обоих сторон там ещё мало, пока киевляне будут пытаться отбить ворота, а суздальцы подтягивать резервы, пара часов у него есть. Должен успеть.
Как дополнительный бонус, план эвакуации он придумал столь дерзкий, что он просто обязан сработать, исключительно за счёт одной наглости. Коалиция князей обложила город весьма плотно. Пробиться возможно лишь крупному отряду, что в родном мире удалось одному Мстиславу с дружиной. Периметр хорошо контролировался везде, кроме Днепровского берега, откуда бежать было некуда, после пожара в нижнем городе, флот осаждающих наведался в порт, захватил уцелевшие корабли и отошёл от берега, расположившись вне зоны действия городской артиллерии. Однако, сплошную блокаду устраивать не стали, ограничившись несколькими патрульными кораблями. Логичное решение, ведь флота у киевлян не осталось, а просто так держать нужных в предстоящем штурме людей на кораблях ни какого резона нет.
Предвидя подобное развитие событий, Алексей разработал план эвакуации. Заранее был куплен ушкуй и в разобранном состоянии перевезён в арендованное подворье выходящее на широкую улицу идущую от Днепровских ворот в центр города. Единственную улицу в районе, боле менее широкую и прямую, по которой можно протащить длинную лодку. После того, как сгорел нижний город, у них появилась возможность добраться до берега. Несколько ночей подряд их отряд выходил за стены, якобы в дозор, на самом деле расчищая путь к реке от крупных остатков сгоревших домов.
Проблему доставки судна к реке и его спуску на воду, решить оказалось достаточно просто. У предков и самих имелись решения на этот счёт, в том числе и здоровенные телеги, на которых перемещали небольшие кораблики, в тех местах, где не оборудовали постоянные волоки. Алексей только творчески переработал их опыт, спроектировав восьмиколёсную транспортную платформу с верёвочными рессорами и блоками для облегчения спуска. Под шумок массового изготовления киевлянами метательных машин, заказал разные части платформы у нескольких мастеров, под видом деталей для новых пороков. Потом, после небольшой подгонки, собрал в одно целое и погрузил на готовый транспорт ушкуй. Оставалось спихнуть его в Днепр, поставить мачту и помахать суздальцам ручкой.
 
Один нюанс, в сложившейся ситуации, то, что он хотел сделать, являлось верхом идиотизма. Но он не мог просто взять и уйти, не прочувствовав поворотный момент всей русской истории, не посмотрев последний раз на этот город. Не суеверный крайний, а именно последний. Город вечной юности, «…вся честь и слава и величество и глава всем землям русским — Киев», кончится сегодня. Потому, что он уже никогда не станет прежним, как и вся последующая жизнь на той территории, которую в последствии назовут Киевской Русью. Он не мог уйти, не увидев своими глазами этот русский армагеддон, устроенный самими славянами. Потом, их будет ещё много, слишком много, но этот первый. И сейчас Алексей гнал коня по узким улочкам города к граду Владимира, где находилась интересующая его колокольня.
Уже стоя на последнем ярусе колокольни, при церкви, которая не простоит до двадцатого века и название которой он так и не удосужился узнать, подставив лицо тёплому весеннему ветру, он вдруг ощутил всю злую иронию сил перенёсших его в этот мир. Выдернутый из последних дней русской нации, когда та напоминала человека с перебитым позвоночником, вроде жив, но совершать осмысленные контролируемые действия уже не способен. Когда от нации, имеющей некие общие интересы, русские превратились просто в население конкретной территории. Он перенесён на момент, когда ещё не сформировавшийся народ встал на путь к своей гибели. И там, и здесь, он непосредственный участник. На краткий миг, он с небывалой ясностью увидел, что обречённый Киев, лежащий перед ним это руины Читы, Красноярска и Новосибирска, все городки и деревни, которые он оставил там. В месте с видением, пришла непоколебимая уверенность, с ним такого не повториться. Больше никогда!
Между тем, бой в городе разгорался слишком быстро, такое впечатление, что нападающие проникли в город сразу в нескольких местах. В некоторых районах появился неизбежный спутник любого штурма, пожар. Самое неприятное, какая-то возня началась и в верхнем городе, прямо на его пути отхода. Алексей про себя выругался, расчувствовался и не заметил, как сам себя загнал в ловушку. Идиотские поступки этого утра оказывается ещё не кончились, спустившись во двор, Климин в сердцах врезал бронированным кулаком по двери. Пока он рефлексировал, предприимчивые граждане увели у него коня.
— Отче, скажи, как сея церковь называется? — подполковник поймал за плечо пробегающего мимо монаха. Пока тот удивлённо хлопал глазами, из за спины Алексея прилетела стрела, скользнула по наплечнику и вонзилась монашку в глаз — вот и поговорили.
Уйдя с линии огня, подполковник петляя побежал по ближайшей улице, свернул в первый попавшийся переулок, надёжно укрывшись от стрелка за высоким забором. Ещё раз выругался, вот ведь вляпался, любитель истории. Мысленно прикинул возможные пути отхода, сопоставив с панорамой города виденной с колокольни. Картина вырисовывалась не слишком весёлой. На самом коротком пути мельтешил вооружённый народ и уже что-то подожгли. Участвовать в бою у него не было ни какого желания, по этому, предстояло сделать небольшой крюк. Это в обычной жизни небольшой, а во что это выльется во время городских боёв, ему только предстоит узнать.
В момент, когда Климин уже принял решение и собирался продолжить путь, из за угла с копьём на перевес выскочил какой-то мужик и с размаху ударил его в живот. Всё произошло так быстро, что Алексей не успел среагировать. Наконечник ударился в стальную пластину, сила удара, помноженная на массу разогнавшегося мужика, сбила его с ног. С радостным рёвом мужик нанёс второй удар, намереваясь пригвоздить его к земле. Подполковник успел перекатиться в сторону, оставляя за спиной вонзившееся в землю копьё, и свалил его вниз подбив опорную ногу. Выдернул из поясных ножен кинжал и всадил противнику в ногу, не останавливаясь, нанёс ещё несколько неприцельных ударов, куда придётся. Почувствовав, что мужик прекратил сопротивление, откатился назад и получил удар в грудь, заставивший его покачнуться. Бросил взгляд вперёд, где на перекрёстке лучник накладывал следующую стрелу. Он успел первым, стрелок с кинжалом в груди рухнул на дорогу. Климин как был на коленях, так на четвереньках подполз к углу забора, осторожно выглянул на улицу. Никого.