Высота в милю (ЛП)

— Твоя соседка с кудрявыми волосами — это что-то с чем-то, — говорит она из гостиной, и я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моим губам. — Ну и отношение у неё.
Я не собираюсь объяснять, кто такая Стиви. Это не имеет значения, потому что после сегодняшнего дня женщина, сидящая в моей квартире, не будет иметь никакого значения в моей жизни. Ей не нужно знать о самом важном.
Поставив стакан на журнальный столик перед мамой, я сажусь в кресло, стоящее перпендикулярно ей.
— Что это? — она смотрит на стакан, как будто шокирована тем, что я не открыл шампанское специально для нее.
— Вода.
Мама снова натягивает фальшивую улыбку, прежде чем сделать глоток.
— Я так рада, что ты позвонил мне, Эван.
Боже, ненавижу это имя, когда она его использует.
Прочистив горло, я еще раз поправляю часы, прежде чем покрутить кольца на пальцах. Мама смотрит на меня, наблюдая за всем этим, вероятно, подсчитывая, сколько стоят все мои украшения.
Но когда большим пальцем рассеянно обвожу кольцо на мизинце, я вспоминаю, зачем все это делаю.
— Я позвонил тебе, потому что нам нужно поговорить.
— Я надеялась…
— Мне нужно поговорить, — поправляю я.
Ее карие глаза расширяются, прежде чем мама расправляет плечи.
— Пожалуйста, говори.
— Почему ты ушла?
Ее грудь вздымается от резкого вдоха.
— Эван, мы можем оставить прошлое в прошлом и двигаться вперед? Я хочу этого больше всего на свете.
— Нет. Почему ты ушла?
Мама качает головой, ища хоть что-то, хоть какую-то причину своего ухода.
— Я многим пожертвовала, когда была с твоим отцом.
— Чем? — я бросаю вызов, не позволяя ей отделаться неопределенными ответами.
— Я пожертвовала жизнью, которую представляла для себя. Тем, чего я хотела.
— Материальными вещами. Семьи тебе было недостаточно.
— Это неправда.
— Это правда. Ты предпочла деньги и дерьмовые материальные вещи своим детям.
Она молчит, не имея аргументов.
— Знаешь, каково это было — в шестнадцать лет выйти с хоккейной тренировки и сидеть на парковке, ожидая, когда ты появишься? Все мои друзья уезжали с родителями, а я сидел и ждал. Отец появился через два часа, а когда мы вернулись домой, все твои вещи исчезли. Кто, блядь, так поступает?
— Эван, я хочу двигаться вперед.
— Я тоже! — кричу я со своего места, что заставляет Рози вскочить со своей собачьей лежанки и настороженно сесть рядом со мной. — Вот почему ты здесь, мама. Я хочу двигаться вперед, но во мне столько злости за то, что ты сделала, что я не могу. Ты была единственной женщиной, которая должна была любить меня безоговорочно, но ты этого не сделала.
Я делаю паузу, давая ей возможность сказать мне, что я неправ. Сказать, что она действительно любила меня. Что, возможно, она недостаточно любила моего отца, или, возможно, не любила наш маленький городок в Индиане, и поэтому ей пришлось уехать, но это никогда не было связано со мной.
Она не говорит, что любит меня.
— Итак, что дальше? — спрашивает мама вместо этого. — Как мы будем двигаться дальше?
— Мы не будем. Я буду.
Она в замешательстве хмурит брови.
— Я позвал тебя сюда, чтобы посмотреть тебе в лицо и сказать, что с меня хватит. Я больше не держу в себе гнев и боль, которые ты причинила. Мне надоело скрывать твое имя от прессы, боясь, что люди узнают о тебе. И я больше не позволю твоей неспособности остаться, когда ты была мне нужна больше всего, отгораживать меня от людей, которые хотят быть в моей жизни. Людей, которые никогда не бросят меня так, как сделала ты.
Мама сидит там, без эмоций, в то время как по моему телу пробегает волна гордости.
Откинув голову назад, я закрываю глаза, легкая улыбка скользит по моим губам. Каждый мускул в моем теле расслабляется, ощущая физический эффект от моих слов.
— Я пришла сюда, ожидая, что ты хочешь, чтобы я снова была в твоей жизни.
— Нет. Ты пришла сюда, ожидая, что я заплачу за то, чтобы ты снова была в моей жизни, но знаешь что, мама? Мне уже не шестнадцать, и мне плевать на тебя.
Ее губы приоткрываются.
 
— Поэтому ты позвал меня сюда? Оплатил перелет сюда ради этого?
— Да.
Она молчит в шоке.
— Дай угадаю. Ты думала, что я доставлю тебя сюда самолетом, оплачу твое проживание рядом. Поселю тебя в твоей собственной ложе-люкс на моих играх.
Ее наигранность полностью растворяется передо мной.
— Я думала, ты хочешь, чтобы я снова была в твоей жизни. Думала, что ты скучал по мне!
Я качаю головой.
— Нет.
Мама ерзает на моем диване и оглядывает комнату, выискивая глазами каждую мелочь, которая может представлять ценность. Как будто составляет каталог того, что ожидает получить от меня.
— Ты все равно не хочешь снова быть в моей жизни, мама. Признай это. Ты надеялась, что я все еще тот грустный подросток, который скучает по тебе и готов на все, чтобы вернуть тебя. Думала, что я дам тебе все, что заставит тебя остаться. Ты не любишь меня. И не хочешь меня. Тебе нужны вещи, которые приходят со мной.
Стиви первой приходит мне на ум. Человек, который значит для меня больше всего, который никогда ничего не брал у меня, но я хочу, чтобы у нее было все. Затем мой отец, которого я винил в отсутствии матери. Этот человек работал в два раза больше, чтобы компенсировать ее потерянный доход, чтобы мне не пришлось прекращать играть в хоккей. Я всегда думал, что отец бросил меня так же, как и она, но на самом деле все было совершенно наоборот. Он остался и работал больше, чтобы моя жизнь не изменилась.
Это те люди, которым я хочу отдать все. Но не женщине напротив меня.
Мой взгляд падает на ее сумочку. Она дизайнерская, но на данный момент ей не меньше десяти лет, и все детали встают на свои места.
— Когда он тебя бросил?
Я понятия не имею, как выглядит мужчина, ради которого она нас бросила, хотя годами пытался представить его, гадая, что мама в нем нашла. Он приезжал в город по работе и увез мою мать на своем частном самолете. Но в глубине души я точно знаю, что она в нем нашла. Она увидела знаки доллара, достаточные для того, чтобы оставить свою семью.
Плечи моей матери расправляются, она держится с напускной уверенностью, как будто причина, по которой она здесь, не имеет ничего общего с денежным мешком, который ее покинул.
— Шесть лет назад.
Все сходится. Сразу после того, как я перешел в лигу, она начала пытаться снова влезть в мою жизнь.
— Есть ли у меня какие-нибудь братья или сестры, о которых мне следует знать?
Она выдыхает недоверчивый смешок.
— Нет.
Я несколько раз киваю.
— Хорошо. Не звони мне больше.
Ее карие глаза устремляются к моим.
— Ты серьезно?
— Смертельно.
Я наблюдаю за тем, как крутятся колесики в ее голове.
— Я знаю, насколько ты скрытен от прессы. И знаю вещи, которые они хотели бы знать. То, за что они готовы заплатить.
Теперь она в отчаянии, хватается за соломинку.
— Дерзай. Я больше не прячусь. Хочешь рассказать им, какая ты ужасная мать, и броситься под автобус — вперед. Я прятал тебя, потому что мне было стыдно, что моя собственная мать не любит меня, но мне нечего стыдиться. Меня достаточно. Линдси достаточно. Это ты придаешь значение всем неправильным вещам. Когда ты уйдешь, кто будет рядом с тобой? Твои сумочки? Туфли? Деньги? Это печальная жизнь, мама, и я больше не сержусь на тебя. Мне жаль тебя.
Какого черта эта женщина вызывала у меня столько паники на протяжении многих лет? Она того не стоит. И никогда не стоила. Отчаяние просачивается из нее, и это жалко. На самом деле, глядя на нее сейчас, я ничего не чувствую. Она ничего для меня не значит.
— Ты знаешь, что я винил отца в том, что ты ушла? Тебя не было рядом, чтобы я злился на тебя все эти годы, поэтому я злился на него. Но этот человек остался и работал ради нас с Линдси. Уйдя, ты оказала ему услугу. Он заслуживает гораздо большего, чем ты.