Высота в милю (ЛП)

Они поразительно похожи. Те же карие глаза, не говоря уже о дерзкой улыбке.
Я качаю головой, не веря себе.
— Откуда вы знаете мою дочь? — спрашивает женщина.
При этих словах мои глаза расширяются. Что она здесь делает? Зандерс знает, что она здесь? Она не может быть здесь, не сейчас. Не сейчас, когда от него так много зависит.
— Что ты здесь делаешь? — резко спрашиваю я.
Женщина отшатывается всем телом.
— Простите?
— Я знаю, кто ты. Ты мама Эвана. Какого черта ты здесь делаешь?
Ее взгляд пробегает по всему моему телу, рассматривая и оценивая каждый сантиметр. Уверена, что моя безразмерная и поношенная одежда ее не впечатляет, особенно по сравнению с ее дизайнерской сумочкой и туфлями. Она сжимает ручки своей дорогой сумки наманикюренными пальцами, вцепившись в них так, словно в них заключена вся ценность мира.
Она похожа на Зандерса, но в то же время они совершенно не похожи.
— Я не знаю, кем ты себя возомнила, — ее брови нахмурены от отвращения, — но он пригласил меня сюда.
Что? Какого черта он это сделал? И именно на этой неделе из всех недель?
Женщина поворачивается ко мне спиной, поднимаясь по ступенькам в своих видавших лучшие времена туфлях на каблуках с красной подошвой.
— Ты все пропустила, знаешь ли! — восклицаю я, заставляя ее остановиться на полпути и повернуться ко мне. Она стоит на ступеньку выше меня и смотрит вниз. — Он замечательный, твой сын. Но не благодаря тебе.
— С кем, по-твоему, ты разговариваешь, черт возьми? — женщина неторопливо спускается ко мне, словно выслеживает добычу.
Я стою во весь рост, отведя плечи назад.
— Я говорю с женщиной, которая бросила своего шестнадцатилетнего сына, потому что его отец не зарабатывал достаточно денег, чтобы купить ей всякое барахло. Это ты, на случай, если ты не поняла.
Она прищуривает глаза.
— Не лезь не в свое дело. Это не имеет к тебе никакого отношения. Это касается только меня и моего сына. Я даже не знаю, кто ты такая, черт возьми.
— И не удивительно, — я издаю снисходительный смешок. — Конечно, ты не знаешь, кто я. Тебя не было рядом с ним последние двенадцать лет.
— Ты…
Я поднимаю руку, прерывая ее.
— Я не закончила. Твой сын может не видеть этого или не говорить тебе это в лицо, но без тебя ему лучше. Кто так поступает? Кто бросает своего ребенка-подростка, а потом возвращается, когда он зарабатывает больше денег, чем она могла мечтать? Ты бросила его! Он просто хотел, чтобы мама его любила, а ты, блядь, бросила. Но тебе же хуже, потому что он самый лучший человек, которого я знаю, и стал таким благодаря себе, без всякой твоей поддержки. Ты даже не представляешь, что оставила после себя.
Я отворачиваюсь от женщины, которая родила Зандерса, и уже на полпути к своему зданию, прежде чем передумать и снова встретиться с ней взглядом.
— Прекрати приходить за его деньгами. Так ты только унижаешь себя. Уйдя, ты оказала ему услугу, — я добавляю два средних пальца для драматизма, прежде чем войти в вестибюль своего дома, чтобы снова ожидать свое такси.
  
ГЛАВА 48
 
ЗАНДЕРС
Стиви показывает моей матери средние пальцы на обеих руках, и я не могу сдержать тошнотворно довольной улыбки, с которой наблюдаю за этим сверху, из окон своего пентхауса.
Я слишком одержим этой дикой девчонкой, и мне трудно объяснить, почему у меня в груди все раздувается от осознания того, что она все еще прикрывает мне спину, несмотря на то, что еще не готова со мной разговаривать.
Но это чувство гордости быстро сменяется паникой, когда я вижу, что моя мать исчезает в вестибюле моего многоквартирного дома.
Я думал об этом уже несколько дней, постоянно репетируя слова, которые хочу ей сказать. Но независимо от того, насколько готовым я себя чувствовал, когда заказывал билет на самолет или оплачивал ей гостиницу, в этот момент вся эта подготовка вылетела в окно.
 
На прошлой неделе моя сестра разыскала номер ее телефона, и все утро мой палец висел над этим контактом, желая отменить эту встречу. Паника накатывала на меня, злость тоже. Но я не мог все отменить. Мне нужно было встретиться лицом к лицу с этой женщиной с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, но только сейчас, осознав, что мое прошлое с ней сдерживает мое будущее, это стало насущной необходимостью.
Даже не могу сосчитать, сколько сообщений я набрал Стиви, рассказывая ей о том, что собираюсь сделать, нуждаясь в ее помощи, желая, чтобы она была рядом со мной. Но не отправил ни одного. Насколько эгоистично это было бы? Ее отчаянное и умоляющее лицо, ее напряженный и срывающийся голос — все это запечатлелось в моей памяти с того дня, когда я расстался с ней. Я не мог просить ее о помощи, когда так поступил с ней, когда сам во всем виноват. Поэтому я собираюсь пройти через это самостоятельно, зная, что это шаг, который поможет мне вернуть ее.
Наконец, звонит динамик у моей двери.
— Мистер Зандерс, к вам… — мой швейцар колеблется. — Миссис Зандерс здесь.
Она все еще использует это имя? Как удобно.
Я глубоко вдыхаю через нос и так же медленно выдыхаю.
— Да, спасибо. Пропустите ее.
Меньше чем через две минуты я слышу, как лифт останавливается в моем холле, а еще через пятнадцать секунд ее стук эхом разносится по моему пентхаусу, вызывая непрошенную дрожь, пробегающую по моей спине.
Суетливо теребя часы на запястье, я поправляю воротник рубашки, не в силах успокоиться. Я подумывал одеться попроще, но я рассматриваю это как деловую встречу, поэтому рубашка на пуговицах и брюки — самое то. Как бы то ни было, сейчас я испытываю зуд и клаустрофобию не из-за своего наряда, а из-за женщины, стоящей по ту сторону двери.
Но это мой дом, и это моя жизнь. Здесь я контролирую ситуацию. Я успешен и горжусь тем, что создал для себя. Без ее помощи. Я не позволю ей заставить меня чувствовать себя таким же неважным, как в тот день, когда она ушла.
Еще один успокаивающий вдох, я выпрямляю позвоночник и берусь за ручку, проглатывая нервы, когда открываю дверь.
— Эван, — с гордостью говорит моя мама. — Я так рада тебя видеть.
Она выдерживает мой взгляд, ее улыбка вымучена со скрытым намерением, и, когда эта женщина стоит передо мной, я чувствую, как рушусь, превращаясь обратно в обиженного шестнадцатилетнего мальчика, которого она оставила.
Ее глаза такие же, как я помню, зеркальное отражение моих собственных. Ее волосы уложены в идеальную прическу, но ее светло-коричневая кожа постарела за последние двенадцать лет. Она появилась на моей игре два года назад, но я видел ее лишь мельком, прежде чем охрана выпроводила ее. Я не обратил внимания на детали.
Ее одежда дизайнерская, но на данный момент ей уже несколько сезонов. Ее туфли и сумка изношены, напоминая мне, почему мама ушла в первую очередь — из-за денег. И почему она, скорее всего, вернулась сейчас — ради большего.
— Можно войти? — спрашивает мама, выводя меня из оцепенения.
Я отодвигаюсь в сторону, впуская ее в свою квартиру. Мне кажется неправильным, что моя мать здесь. Когда она входит, от нее исходит холодная энергия, фальшивая и почти ядовитая, что сильно противоречит яркой ауре Стиви, ее необузданному духу и милой натуре. Но я должен помнить, что делаю все это для того, чтобы стать лучше самому и вернуть ту самую девушку.
— Вау, — мама осматривает пространство. С таким же успехом в ее глазах могли бы сиять знаки доллара. — Твой пентхаус просто потрясающий. Как давно ты здесь живешь?
— Чуть больше шести лет.
Она кивает, молча оценивая каждую мелочь и напоминая мне, что ничего не изменилось.
— Можно мне что-нибудь выпить?
— У меня есть вода.
Мама слегка смеется.
— Вино с содовой или даже шампанское было бы неплохо.
Я закатываю глаза и направляюсь на кухню, оставляя ее в гостиной. В холодильнике есть пейл-эль и газированная вода, ни то, ни другое она не получит.