Проклятие Теней и Льда (ЛП)

Это не успокаивает мое больное сердце, но мне приносит умиротворение осознание того, что ему будет трудно составить новые документы сегодня вечером.
 Глава 47 
Арабелла
Я просыпаюсь от шума в своей комнате и в шоке сажусь, только чтобы обнаружить, что моя одежда летает по комнате, складывается и падает в открытые чемоданы. Я оглядываюсь, но это, похоже, не дело рук Феликса.
  
Мое сердце учащенно бьется, когда я прислоняюсь к изголовью кровати, не шевелясь, пока мои вещи парят по комнате и сами складываются. Мне нужно несколько секунд, чтобы понять, что происходит.
— Ты тоже, Дворец? — шепчу я. — Ты тоже хочешь, чтобы я ушла, да?
Все останавливается на месте, и мои вещи медленно опускаются на пол, и на мгновение я почти готова поклясться, что чувствую печаль дворца. Я улыбаюсь, когда мои занавески качаются слева направо, словно дворец пытается покачать головой.
— Тогда почему ты складываешь мои вещи, если я еще даже не решила, ухожу ли я?
Я поднимаю руку к сердцу, когда магия концентрируется в центре комнаты, мерцая золотом, пока передо мной не появляется женщина с прозрачной кожей. Что она такое? Призрак? Я смотрю на нее в шоке, не в силах отвести взгляд. Она прекрасна, с длинными золотыми волосами и красивыми изумрудными глазами, золотое платье делает ее неземной.
— Кто ты? — спрашиваю я дрожащим голосом.
Она улыбается мне.
— Ты всегда называла меня дворцом, и это все, чем я являюсь. Физическим воплощением стен, которые окружают тебя. Я собираю твои вещи, потому что хочу, чтобы ты жила, Арабелла. Я хочу, чтобы Феликс избавился от мучений. Если ты останешься здесь, я потеряю тебя, а со временем потеряю и Феликса. Достаточно того, что ты жива и счастлива где-то в этом мире. — Она делает паузу, и ее кожа становится более прозрачной, почти как будто она борется, чтобы остаться материальной. — Если ты умрешь, проклятие заберет Феликса. Оно пытается укорениться в нем, и если ему это удастся, это будет конец мира, каким мы его знаем. Феликс исчезнет, и мы никогда его не вернем. Если ты останешься, вы оба умрете.
Она исчезает из виду, а мои вещи поднимаются в воздух, пока она продолжает паковать мои чемоданы. Я опускаюсь на пол рядом с кроватью, сердце болит. Я даже не знаю, когда изменились мои желания и потребности. Когда возвращение домой перестало быть тем, чего я жаждала?
Свечи возле ванной мерцают, и я встаю, понимая намек. Я никогда не знала, что дворец может принимать форму, и теперь у меня осталось еще больше вопросов, чем когда я ложилась спать.
К тому времени, когда я выхожу из ванной, все мои вещи уже упакованы, а на кровати лежит одежда для верховой езды, а рядом — перчатки, которые мне подарил Феликс. Мое сердце разрывается, когда я надеваю одежду в цветах Феликса, а золото на моем пальто меняет узоры, переходя от герба Элдирии к гербу Феликса, снова и снова. Раньше я любила смотреть на это, но сегодня мне больно от осознания, что я не буду принадлежать ни тому, ни другому, как только выйду из этого дворца.
Меня вырывает из раздумий стук в дверь, и она распахивается, прежде чем я успеваю прибегнуть к своим воздушным силам. Входит Элейн, в ее глазах отражается та же боль, что и в моих.
— Ты уезжаешь.
Я киваю, и она подходит ко мне, беря меня за руки.
— Я должна, Элейн.
— Феликс рассказал мне, что сказала Пифия, — шепчет она. — Я понимаю, что ты должна уйти, но я буду скучать по тебе больше, чем ты можешь себе представить. Я просто... Я искренне верила, что любовь сломает это проклятие. Я верила в это всем сердцем.
Я опускаю глаза, не в силах смотреть ей в лицо.
— Я буду продолжать тренироваться, Элейн. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы стать сильнее, чтобы поддерживать огонь в этих землях. Я буду продолжать исследования, насколько смогу. Я уезжаю, но я не сдаюсь. Если я смогу вернуть тебе Рафаэля, я это сделаю. —
Она дрожаще вдыхает воздух и обнимает меня, что меня удивляет. Я улыбаюсь и обнимаю ее в ответ, положив голову ей на плечо.
— Не уходи, — шепчет она.
Я крепче обнимаю ее.
— Я бы хотела остаться. — Мой голос дрожит, и я зажмуриваю глаза. — Каждый раз, когда я рядом с Феликсом, проклятие мучает его. Если я умру... боюсь, он позволит проклятию овладеть им, а мы оба знаем, что этого нельзя допустить.
Она отстраняется и хватает меня за руки.
— Ты пишешь своей сестре, — говорит она, колеблясь. — Ты... ты не могла бы писать и мне иногда?
За время, что я здесь, мы с Элейн сблизились, и хотя никто не сможет заменить Серену, я полюбила ее как сестру. Не знаю, смогла бы я пережить последние несколько недель без нее. Я неуверенно улыбаюсь и киваю.
— С удовольствием, Элейн. Ты поддерживала меня, когда я была в отчаянии во время нашего путешествия, и я всегда буду тебе благодарна.
Она качает головой.
— Элдирия и я в огромном долгу перед тобой. Спасибо... Арабелла.
Я улыбаюсь ей.
— Наконец-то ты называешь меня по имени. Знаешь, я боготворила тебя, когда была моложе. Ты гораздо лучше, чем я ожидала. Кто-то однажды сказал мне, что не стоит встречаться со своими кумирами, потому что они могут разочаровать, но ты меня не разочаровала. Я буду скучать по тебе, Элейн.
Мои чемоданы поднимаются в воздух и зависают у двери, а я качаю головой.
— Это мой сигнал, — говорю я Элейн, и она кивает, с грустью на лице, когда мы идем по длинному коридору, по которому она когда-то проводила меня, когда я только прибыла.
Мы обе останавливаемся, когда видим Феликса, стоящего рядом с Сирокко.
— Не бери карету, — говорит он мне. — Я позабочусь, чтобы твои чемоданы прибыли в Альтею раньше тебя. Возьми Сирокко. Он обеспечит тебе безопасность и доставит тебя в Альтею за очень короткое время.
— Как я верну Сирокко тебе?
Он качает головой.
— Не возвращай. Он твой. Я уверен, что он привязался к тебе больше, чем ко мне.
Углы моих губ поднимаются в нерешительной улыбке, и Феликс на мгновение уставился на меня. Я бы отдала все на свете, чтобы узнать, о чем он думает. Он наклоняется и обнимает меня за талию, не отрывая рук, поднимает меня на Сирокко. Это самое близкое приближение ко мне за последние недели.
Как раз когда он собирается что-то сказать, Феликс замирает и резко отрывает от меня руки. Я вижу, как тьма скользит в его глаза, и он делает шаг назад.
Чем больше я снимала последствия проклятия, тем сильнее оно начинало влиять на него. Я стала для него ядом, до такой степени, что мы с ним не можем сосуществовать. Я на мгновение обнимаю себя за плечи, изо всех сил стараясь не разрыдаться.
— Если бы моя любовь к тебе могла сломать это проклятие, она бы уже это сделала, — шепчу я.
Феликс смотрит на меня, и в его взгляде отражается моя душевная боль.
— Я люблю тебя больше, чем можно выразить словами, — шепчет он, словно не желая, чтобы я это слышала, но не в силах сдержать эти слова. — Ты — мое солнце, Арабелла. Одна только мысль о тебе наполняет меня теплом в самые холодные дни, и навсегда мой мир будет вращаться вокруг тебя. Я люблю тебя, но ты должна забыть обо мне, Арабелла. Построй для себя жизнь, которой ты сможешь гордиться, найди свое счастье. Знать, что ты где-то там, в мире, в погоне за счастьем, которое я знаю, что никогда не смогу тебе дать... это все, о чем я могу просить.
Мой желудок болезненно сжимается, а горло сдавливают невыплаканные слезы. Горе вырывается из моих глаз, и я протягиваю к нему руки, желая поцеловать его в последний раз, но понимая, что не могу рисковать. Так долго я мечтала вернуться в Альтею, а теперь, когда этот момент настал, я хочу только одного — остаться здесь, с ним.
  
Мы думали, что победили, когда поняли, что наш план по нагреванию земли сработал, но в конце концов проклятие требует от нас высшей цены за наше вмешательство. Мы, возможно, спасли наш народ, но теряем друг друга.