Эвис: Повелитель Ненастья (СИ)

Эмоции хейзеррки полыхнули безумной надеждой:
— Опишу!!!
— И еще одно напоминание. Лично для вас: я очень не люблю паучих. Увижу вас в Маллоре еще раз — зарублю.
— Я поняла, арр! — еле слышно прошептала она и вжала голову в плечи. Видимо, чтобы я случайно передумал ее отпускать.
Менять решение я не собирался, поэтому еще раз оглядел два ряда кольев, и жестом приказал Сангору принести копье. А когда воин сходил к воротам, вернулся с церемониальным оружием и протянул его мне, я вскинул древко над головой и рявкнул:
  
— Воздаяние свершилось. Я удовлетворен!
После чего посмотрел на паучиху и нехорошо улыбнулся:
— Но если твои соотечественники сочтут, что война не закончена, с удовольствием приеду к вам в Глевин и продолжу ее там!
После этих слов со стороны зрителей раздался восторженный гул, а отдельные личности двинулись в нашу сторону. Первым, как и ожидалось, до меня добрался подчиненный Лайвенского Пса, которому ар Дирг поручил командовать всеми теми, кого отправил оцепить посольство.
— Можете брать территорию под охрану! — распорядился я.
— … а так же здание. Чтобы быстренько изъять и добросовестно изучить всю найденную документацию! — хохотнула Амси в общем канале.
— Когда закончите, выдайте моей посланнице теплую одежду, коня и достаточно денег, чтобы хватило до Глевина… — продолжил я. А потом толкнул паучиху в его сторону: — И поручите кому-нибудь вывезти ее из города и проводить до границы.
Сотник прижал к груди кулак, вцепился в запястье женщины и увел ее за собой. А я вернул копье Сангору, порадовался тем чувствам, которые услышал в его эмоциях, и посмотрел на мрачную, как грозовая туча, Дору:
— Что-то не так, аресса?
— Ну, и зачем ты потащил внутрь моих девочек⁈
— Во-первых, эти девочки мои! — холодно напомнил я. — Во-вторых, хейзеррскую боевую звезду, которая вломилась в мой дом, убила семерых вассалов и троих слуг, остановили именно эти «девочки»! И, в-третьих, раз Ассаш ар Ремир объявил войну всему роду Эвис, значит, каждый из нас имел право взять кровью за кровь!
— Ты хочешь сказать, что если Гленн не успокоится… — начала, было, женщина, но я ее перебил:
— Я хочу сказать, что каждый, кто захочет испытать род Эвис на прочность, умоется кровью так же, как Ассаш ар Ремир и его подчиненные. И нас, Эвисов, не остановит никто и ничто…
[1] Упереться в рогатину — аналог нашего «пойти на принцип».
[2] Росчерк — след, остающийся полу после того, как воин стряхивает кровь с клинка.
  
Глава 21
 
Третий день первой десятины первого месяца весны.
Как и следовало ожидать, Генора на завалинке не оказалось, а ощущение его присутствия, которое меня разбудило, испарилось, как снег под лучами Ати. Но короткий, зато непривычно яркий сон все еще стоял перед глазами, поэтому я перебрался на подоконник, обхватил руками колени, уставился в ночную тьму и заново ухнул в только что пережитое видение.
Старый воин сидел на завалинке перед караулкой, провожал грустным взглядом каждый серый возок [1] , выезжающий с нашего двора, и изредка прикасался пальцами к загривку Рыка. Он ничего не говорил, но я ощущал его чувства так же ясно, как если бы слышал их с помощью Дара. У Генора болело сердце. За каждого моего вассала. Так, как будто он врос в этих парней душой или вырастил и воспитал их сам. Когда за ворота вывезли самого последнего, Раздана, он вцепился левой рукой в свою клюку, кое-как встал и поклонился им вслед. В пояс. А когда выпрямился, посмотрел на меня с мягкой укоризной, вроде, как спрашивая: «Как же ты их не уберег-то?» Потом расстроено махнул рукой, повернулся ко мне спиной и, не прощаясь, ушел…
«Если не перетянул клюкой поперек хребта, значит, ни в чем не винит… — грустно подумал я. — Просто расстроился, что мы потеряли столько достойных парней».
В это время по нервам полоснуло такой жуткой смесью отчаяния, бессилия и жгучей ненависти, что я мгновенно оказался на ногах, забыв и про сон, и про свои выводы. А уже через миг оказался у кровати и наклонился над Тиной.
— Просыпайся, это просто кошмар! — шепнул я ей на ушко и… был вынужден уводить в сторону удар «медвежьей лапы», нацеленный в горло! Слава Пресветлой, продолжения атаки не последовало: сообразив, что голос мой, женщина открыла глаза, приподнялась на локте и огляделась вокруг диким и полным ужаса взглядом. А когда увидела спокойно спящих подруг, то полыхнула невероятным облегчением, прильнула ко мне и беззвучно заплакала.
— Все хорошо, искорка моя ненаглядная! — ласково гладя советницу по влажным волосам и чувствуя, как колотится ее сердце, еле слышно выдохнул я. — Девочки никуда не делись — лежат рядом с тобой и сладко спят…
Оба Дара едва заметно «колыхнулись» — Тина прислушивалась. А когда убедилась, что девочки действительно спят, попробовала отстраниться. Хотя в душе страшно боялась, что я ей это позволю:
— Я потная, липкая и противная…
— Я люблю тебя даже такой! — мягко улыбнулся я и дал почувствовать свои эмоции.
— Тогда я повернусь так, чтобы их видеть, ладно? — попросила она. А когда поняла, что я не возражаю, перевернулась на другой бок, вжалась в меня спиной, нащупала мою руку, переплела наши пальцы и прижалась к ним щекой. Самое забавное, что это помогло практически сразу: дыхание стало не таким частым, нервная дрожь начала постепенно ослабевать, а ее сердце перестало биться о мое предплечье, как птица, запутавшаяся в силках. Еще чуть позже, когда начала стихать буря и в эмоциях, Тина сглотнула подступивший к горлу комок и зябко поежилась:
— Я чуть не сошла с ума от страха!
— Что тебе такого снилось-то? — шепотом спросил я. А когда почувствовал, что женщину снова начинает потряхивать, легонечко прижал ее к себе.
— Вчерашний бой! Только немного не так, как было на самом деле… — плеснув в меня благодарностью, начала негромко рассказывать она. — Когда под ногами вспыхнул Гнев Ати, лишивший меня слуха и зрения, вдруг обострились чувства: я ощущала всех наших вассалов и слуг так, как будто они были продолжениями моего тела. Пыталась отбиваться вслепую, корчилась от боли после каждого пропущенного удара и умирала, умирала, умирала! Но самое страшное не это: там, во сне, Алька не смогла переступить через свой страх, а Найта не вылечила даже себя. Поэтому хейзеррцы зарубили сначала Фиддина и Дитта, а потом нас!!!
— Посмотри — все девочки живы и здоровы! — добавив в голос немного воли, прошептал я, когда понял, что Тина снова переживает тот же самый кошмар, просто только наяву. — А твоя дочка справляется с любым, даже самым страшным страхом, за считанные мгновения! Вспомни, как уверенно она шла к силовому полю, чтобы почувствовать мощь разбивающихся об него волн! И как заставляла меня прыгать с волны на волну…
— Отведи меня на остров, пожалуйста! — внезапно попросила она. — Хотя бы на кольцо-полтора…
Для того чтобы почувствовать, насколько сильно ей туда надо, умения слышать не требовалось. Поэтому я осторожно высвободил руку из захвата, забрал с изголовья свою перевязь и сбрую с ножами, встал с кровати и подал Тине руку. Потом набросил ей на плечи свою рубашку и вышел из спальни.
Пока спускались в баню и открывали тайник, я прислушивался к дому. Убедился, что оба Койрена, выставленные Сангором на посты, несут службу не хуже, чем мои парни, то есть, не только бодрствуют, но и двигаются по своим маршрутам. Отметил самоотверженность близняшек, которые, вместо того чтобы спать по-очереди, возятся с Диттом. И порадовался тому, что все остальные обитатели особняка видят более-менее спокойные сны. А когда мы перешли на остров и оба Дара как отрезало, сосредоточился на Тине.
  
Советница дрожала, как перетянутая струна дайры, но не от страха, а от ожидания непонятно чего. Когда мы поднялись по лестнице и скорее услышали, чем увидели беснующийся океан, она подошла к силовому полю, постояла рядом с ним несколько мгновений и полыхнула разочарованием. Потом о чем-то заговорила с Амси в личном канале. А когда договорилась, и в ее эмоциях появилось мрачное удовлетворение, призывно помахала мне рукой и поплелась вправо, к тому месту, где обычно находился навес.