Золотая цепь

– А я не знал, что ты уже соблазняла Гипатию, – хмыкнул Мэтью.
Анна сделала нетерпеливый жест.
– Это было сто лет назад. А как, по-твоему, я сумела проникнуть в Адский Альков? Ты как ребенок, честное слово, Мэтью.
– И чем кончилось это приключение с Гипатией? – поинтересовалась Люси. – Ее сердце было разбито? Если так, то мне кажется, что она, скорее всего, жаждет… мести.
  
Анна подняла взгляд к потолку с таким видом, как будто услышала несусветную чушь.
– Подожди здесь минутку, моя дорогая романистка. И вы все тоже ждите здесь, кроме Корделии. Идем со мной, Маргаритка.
Она вскочила с подлокотника кресла Кристофера, стремительно, чуть ли не бегом, пересекла гостиную и скрылась за деревянной дверью. Корделия поднялась, пригладила рюши на платье, подмигнула Люси и направилась в спальню Анны Лайтвуд, о которой среди лондонских Сумеречных охотников ходило множество самых разнообразных слухов.
Комната оказалась на удивление обыкновенной. Корделии смутно представлялись гравюры скандального содержания и разбросанные повсюду любовные письма с пятнами слез, но ничего такого она не заметила. На исцарапанном столе орехового дерева были разложены сигары, расставлены флаконы одеколона; на лаковой японской ширме висел небрежно брошенный жилет цвета крыла зимородка. Постель была неубрана; Корделия отвела взгляд от измятых шелковых простыней.
Когда Корделия осторожно прикрыла за собой дверь, Анна подняла голову, улыбнулась и бросила ей какой-то узел. Корделия машинально поймала предмет: это оказался отрез ярко-синего шелка.
– Что это? – спросила Корделия.
Анна сунула руки в карманы и прислонилась к столбу кровати.
– Сделай мне одолжение, приложи ткань к себе.
Корделия завернулась в кусок шелка. Может быть, Анна хочет подарить своей возлюбленной платье, а она, Корделия, служит моделью?
– Да, – пробормотала Анна. – Этот оттенок подходит к цвету твоей кожи и волос. Бордовый тоже сгодится, а может быть, золотистый или ярко-желтый. Только не эти пресные пастельные цвета, которые сейчас носят все девушки.
Корделия пригладила шелк.
– А я думала, ты не любишь платья.
Анна едва заметно пожала плечами.
– Носить платья – это значит заключить свою душу в тюрьму из нижних юбок, но я вполне способна оценить по достоинству очаровательную женщину в наряде, который ей к лицу. Вообще-то, одна из дам, которая произвела на меня большое впечатление и занимала меня почти две недели, была знаменитой светской красавицей. Возможно, ты видела ее портрет в модных журналах простых людей.
– Так это для нее? Это… – восторженно воскликнула Корделия.
Анна рассмеялась.
– Не скажу. А теперь убери ткань, и идем обратно. Я уже взяла то, за чем пришла.
Она продемонстрировала небольшую записную книжку в черной обложке. Корделия даже не заметила, как и откуда Анна успела ее достать. Они вышли из комнаты, и Анна с триумфальным видом помахала над головой записной книжкой.
– Здесь, – объявила она, – содержатся ответы на все наши вопросы.
Гости подняли головы. Люси, Кристофер и Мэтью ссорились из-за бисквита, но Корделия заметила на коленях у Томаса тарелку с нетронутым куском пирога. Джеймс рассеянно разглядывал каминную решетку и давно остывшую золу в камине.
Глаза у Мэтью неестественно сверкали, словно у больного лихорадкой.
– Это список твоих побед?
– Разумеется, нет, – возразила Анна. – Это записная книжка… в которой собраны сведения о моих победах. Между этими двумя понятиями существует большая разница.
Корделия уселась на диван рядом с Люси, которой, в конце концов, все-таки удалось завладеть куском «бисквита королевы Виктории». Мэтью стоял рядом, опираясь на спинку дивана; Джеймс смотрел на Анну, и глаза его напомнили Корделии желтые осенние листья, сквозь которые просачивается солнечный свет.
Анна полистала книжку. В ней было много страниц, и немало имен было записано там уверенным, размашистым почерком.
– Хм-м, посмотрим. Кэтрин, Алисия, Вирджиния – многообещающая писательница, между прочим, тебе стоит поинтересоваться ее творчеством, Джеймс – Мэриан, Вирна, Евгения…
– Евгения? Это, случайно, не моя сестра? – Томас встрепенулся и едва не опрокинул свой бисквит.
– О, нет… наверное, – усмехнулась Анна. – Лора, Лили… ага, Гипатия. Так, ну что ж… это была мимолетная встреча, и вы, наверное, сказали бы, что это она соблазнила меня…
– Мне все-таки кажется, что так нечестно, – заметил Джеймс. – Как будто кто-то нашел убийцу прежде Шерлока Холмса. На твоем месте я бы почувствовал себя так, словно мне бросили вызов… как будто меня вызвали на дуэль.
Мэтью хмыкнул. Анна окинула Джеймса недовольным взглядом.
– Я вижу тебя насквозь и прекрасно понимаю, что ты пытаешься сделать, – сказала она.
– И что, действует? – спросил Джеймс.
– Возможно, – протянула Анна, листая книжку. Корделия невольно подумала: а нет ли там имени Ариадны? Была ли она для Анны одной из «побед», или Анна считала ее чем-то… кем-то бо́льшим?
– Я очень ценю исследовательское рвение, с которым ты подходишь к нашему проекту, Анна, – заговорил Кристофер. Рукав у него был заляпан джемом. – Хотя мне не кажется, что я бы смог собрать такое количество имен и в то же время продолжать свои научные занятия. Это отнимает слишком много времени.
Анна рассмеялась.
– Какое же количество имен ты хотел бы собрать?
Кристофер наклонил голову набок, сосредоточенно нахмурился, но ничего не ответил.
– А мне хватило бы лишь одного, – неожиданно произнес Томас.
Корделия вспомнила серые очертания компаса с розой на руке Томаса и подумала: неужели он имеет в виду кого-то конкретного?
– Для меня уже слишком поздно, одним именем я при всем желании не смогу ограничиться, – легкомысленно заметил Мэтью. – Мне остается лишь надеяться на тщательно, но любовно подобранный список из нескольких трофеев.
– А меня никто пока еще не пытался соблазнить, – задумчиво проговорила Люси. – Только не надо так на меня смотреть, Джеймс. Я бы в любом случае отказалась, зато у меня появилась бы возможность обессмертить это событие в очередном романе.
– Это был бы очень короткий роман: уже на следующий день мы схватили бы мерзавца и прикончили его, – буркнул Джеймс.
Остальные рассмеялась, кто-то принялся возражать. Солнце садилось, и в свете его золотых лучей ослепительно сверкали драгоценные камни на рукоятях кинжалов, торчавших в каминной доске. Солнечные лучи преломлялись в камнях, и зеленые с золотом обои теперь украшала россыпь огоньков всех цветов радуги. Корделия обвела взглядом старую мебель, потрепанные ковры, весь этот художественный беспорядок, и у нее заныло сердце. У Анны было так уютно, она чувствовала себя здесь как дома – а в их просторном, величественном, но холодном особняке в Кенсингтоне она чувствовала себя чужой.
– А ты что скажешь, Корделия? – обратилась к ней Люси.
– Одно имя, – произнесла Корделия. – Ведь об этом на самом деле мечтают все мужчины и женщины, разве не так? Вместо многих, каждый из которых отдает тебе лишь крошечную частичку своей жизни – один, тот, кто отдает тебе все.
Анна рассмеялась.
– Поиски одной или одного единственного – причина всех несчастий в этом бренном мире, – заметила она. – Поиски многих позволяют жить беззаботно и весело.
Корделия в этот момент случайно встретила взгляд Джеймса. И увидела в его глазах тревогу. Она тоже чувствовала, что смех Анны был притворным…
– В таком случае, давайте веселиться, – быстро заговорила Корделия. – Я имею в виду соблазнение Гипатии. В конце концов, правила существуют лишь для того, чтобы их нарушать.
  
– Верно подмечено, – сказал Мэтью и схватил кусочек бисквита с тарелки Люси. Она ударила нахала по руке.
– Раздобыв эту пиксиду, мы сумеем помочь многим людям, – продолжала Корделия. – К несчастью, мы не смогли спасти Барбару, но еще, возможно, успеем что-нибудь сделать для Ариадны.