Золотая цепь
Алистер несколько мгновений смотрел на нее, потом разразился хриплым смехом, в котором не было ничего веселого.
– Ты не знаешь, о чем говоришь.
– Очень жаль, что теперь ты стал слишком хорош для своей семьи! Ты слишком хорош для того, чтобы тренироваться со мной!
Он рассеянно покачал головой.
– Не болтай ерунду, Корделия.
– Просто поговори со мной! – воскликнула она. – Я не могу понять, почему ты постоянно такой мрачный. Ведь тебе так повезло, ты, а не я, уехал из дома. Ты, а не я, интересно проводил время в Идрисе. Ты знаешь, как одиноко и тоскливо мне было весь год?
На миг ей показалось, что Алистер растерялся и не знает, что ответить. Уже очень давно Корделия не видела на его лице отражения его истинных чувств. Но затем он снова захлопнул створки, как устрица.
– Каждый из нас одинок, – ответил он. – Такова жизнь.
– Что это значит, объясни! – воскликнула она, но брат уже развернулся, чтобы идти. Корделия вытерла слезы рукавом и поспешила за ним.
Когда они вернулись домой, Корделия оставила его в холле, пошла к стеклянному шкафу для фарфора, который служил арсеналом, и забрала оттуда целую охапку метательных ножей. Затем, сгибаясь под тяжестью оружия, прошла мимо брата в зал для тренировок и по пути бросила на него гневный взгляд. Он смотрел на нее все так же, молча.
В зале Корделия сложила ножи на пол, стала перед мишенью и принялась бросать их один за другим. Метание ножей не было ее сильной стороной, но ей нужно было выместить на чем-то свое раздражение, нужно было причинить кому-то боль, пусть это была всего лишь деревянная мишень. Как обычно, тренировка успокоила ее. Дыхание выровнялось. Это был монотонный процесс: она делала пять бросков, потом подходила к мишени, забирала ножи и возвращалась. Пять бросков. Подойти к мишени. Забрать ножи. Вернуться. Пять бросков.
Примерно через двадцать минут она поняла, что Алистер уже довольно долго стоит в дверях зала, но сделала вид, что не замечает его.
Кто-нибудь другой на его месте сказал бы, что у нее получается лучше, чем год назад, или спросил бы, можно ли попробовать самому. Алистер, однако, в конце концов откашлялся и произнес:
– Когда ты бросаешь нож, ты неправильно разворачиваешь левую стопу. Поэтому у тебя так плохо получается.
Она бросила на него недовольный взгляд и продолжала занятие. Однако на сей раз обращала больше внимания на положение ног.
Через некоторое время Алистер заговорил:
– С твоей стороны глупо считать, что мне повезло. Совсем наоборот.
– Это не ты сидел без друзей в четырех стенах целый год.
– Вот как? – Он злобно ухмыльнулся. – Сколько человек за этот год приходило сюда, чтобы поиздеваться над тобой? Сколько раз у тебя спрашивали, почему родители не могут позволить себе нанять для тебя учителя? Или говорили, что твой отец – неудачник, потому что вы все время переезжаете с места на место?
Корделия взглянула на брата, ожидая увидеть в его глазах боль и печаль, но взгляд его был жестким, а губы были сжаты в тонкую линию.
– К тебе там плохо относились?
Алистер снова издал безрадостный смешок.
– Сначала. А потом я понял, что у меня есть выбор. Учащиеся в Академии делятся на два лагеря: те, над кем издеваются, и те, кто издевается над другими. Третьего не дано.
– И ты?..
Алистер напряженным голосом произнес:
– А ты бы что выбрала на моем месте?
– Если бы у меня было только два варианта, – ответила Корделия, – я бы бросила школу и вернулась домой.
– Ну что ж, – сказал он, – а я выбрал тот лагерь, в котором не чувствовал себя посмешищем.
Корделия молчала. Лицо Алистера было бесстрастным.
– И что из этого вышло? – наконец, осмелилась спросить она, стараясь говорить как можно мягче.
– Ужасно, – пробормотал он. – Это ужасно.
Корделия не знала, что сказать, что сделать. Ей хотелось подбежать к брату, броситься к нему на шею, сказать, что она любит его, но он стоял с суровым видом, скрестив руки на груди, и она не посмела. Наконец, она протянула ему нож.
– Не хочешь? Ты так хорошо умеешь метать кинжалы.
Брат с подозрением посмотрел на нее.
– Мне нужно, чтобы кто-то помог мне, Алистер. Ты видишь, что у меня плохо получается.
Алистер подошел и забрал у нее оружие.
– Очень плохо, – согласился он. – Я знаю, что искусство обращения с мечом дается тебе без труда, но во всем остальном придется приложить усилия. Не спеши. Следи за положением ног. Смотри и повторяй за мной. Вот так, Лейли. Ты со мной?
Да, она была с ним.
21. Узы любви
…Отец мой, посмотри,Похож я ныне на кольцо в двери.Я раб любви, любовь в моей крови,Отдам я душу за кольцо любви.Мне говорят: «Чтоб в счастье пребывать,Забудь любовь, спеши ее предать».В одной любви источник сил моих,Умрет любовь – и я погибну в миг.Любовь мое пронзила естество,Служить ей – назначение его.Джеймс лежал на постели в своей комнате, закинув руку за голову, и невидящим взглядом смотрел в потолок. Знакомая извилистая трещина в штукатурке по форме отчасти напоминала утку. Отец был бы в ужасе.
Мэтью, одетый в бархатную куртку и такие же брюки, валялся рядом на покрывале. В первые два дня после сражения в царстве Велиала Джеймс не вставал с постели, часто терял сознание. Иногда ему снился серый мир, и он с воплями просыпался, пытаясь нащупать оружие. Его метательных ножей не было рядом, но Мэтью был рядом всегда.
Если и существовали на всем белом свете люди, понимающие, что такое связь между парабатаями, то это были его родители. Когда все они приехали в Институт с Хайгейтского кладбища, Мэтью перетащил свое одеяло, подушки и прочее в комнату Джеймса, свернулся на полу и уснул. Никто даже не намекал ему на то, что следует уйти. Тесса, которая ухаживала за сыном, приносила его другу суп и чай. Когда приходил Уилл и играл с Джеймсом в карты, чтобы помочь ему скоротать время, Мэтью тоже играл с ними и чаще всего проигрывал.
О, разумеется, остальные тоже были добры к нему. Когда Анна принесла Джеймсу в подарок новый модный галстук, желая поднять ему настроение, у нее нашелся галстук и для Мэтью. Когда Люси тайком таскала с кухни шоколадные бисквиты, она прихватывала несколько штук и для Мэтью. Таким образом, у Мэтью даже не возникало необходимости возвращаться домой. Джеймс его прекрасно понимал: в последнее время Чарльз пребывал в отвратительном настроении. Все до небес превозносили Кристофера за создание лекарства от яда мандихора, называли его героем; эта история звучала вдвойне романтично потому, что сам Кристофер пал жертвой ядовитого демона. Но немногим было известно о том, что Чарльз не пожелал впустить Томаса в лабораторию для того, чтобы закончить работу над противоядием, и назвал эксперименты Кристофера бесполезными глупостями. Джеймс даже услышал от Томаса фразу: «Если бы не Алистер Карстерс, нам всем пришел бы конец». После этого ему потребовалось ущипнуть себя, чтобы убедиться в том, что он не бредит, не спит и находится в реальном мире.
Томас и Кристофер навещали его ежедневно, рассказывали последние новости. Никто из больных, лежавших тогда в лазарете Безмолвного города, не помнил, как произносил его имя; Ариадна также совершенно забыла о том, что демон ненадолго вселился в ее тело. Карантин отменили, Шарлотта и Генри собирались вернуться в Лондон. Кристофер и Джеймс были героями дня, что немало злило самого Джеймса. Он повторял, что если бы не Корделия, которая вовремя пришла к нему на помощь в царстве теней, он бы наверняка погиб. А потом его спасли Люси и Мэтью. Томас раздобыл волшебный корень в Чизвик-хаусе и собственноручно создал лекарство. Анна помогла им пробраться в Адский Альков и раздобыть пиксиду. По мнению Джеймса, все они были героями.