Золотая цепь

– Что значит «кто я»? – воскликнул Мэтью. – Я твой парабатай, олух.
Он тут же принялся изображать целительные руны на всех участках кожи Джеймса, которые не были скрыты одеждой. Корделия радостно рассмеялась. Она понятия не имела, как Люси удалось вернуть брата к жизни, но сейчас это не имело значения.
– Я обращался не к тебе, Мэтью, – пробормотал Джеймс. Он снова закрыл глаза, и длинные изогнутые ресницы почти касались высоких скул. – Ты и сам мог бы до этого додуматься.
  
Мэтью провел по спутанным волосам друга рукой, украшенной сверкающими кольцами, и улыбнулся.
– Ты не хочешь рассказать нам о том, что с тобой произошло? Не каждый день твой парабатай отправляется в демоническое царство, а потом сваливается на тебя с неба. Я бы на твоем месте захотел поделиться впечатлениями с окружающими.
– Это долгая история, поверь мне, – ответил Джеймс. – Но сейчас мы вне опасности…
– Ты действительно убил мандихора? – перебила его Люси.
– Да, – кивнул Джеймс, – а Корделия уничтожила его хозяина.
Он через силу улыбнулся и обратился к Корделии:
– Маргаритка, подойди сюда, пожалуйста. Я бы не стал тебя просить об этом, но, к сожалению, я не в состоянии подняться.
Корделия хотела встать с земли, но ее ногу пронзила острая боль, и она прикусила губу, чтобы не застонать.
– По-моему, я сломала ногу. Очень некстати, но ничего страшного.
– О, Маргаритка! Твоя нога! – Люси подбежала к Корделии, упала на колени рядом с нею и, прижав острие стила к ее руке, поспешно начала изображать руну иратце.
– Я самая худшая, – простонала она, – самая ужасная будущая парабатай на Земле. Прости меня, ради всего святого, Маргаритка.
Руна оказала свое действие, и Корделия почувствовала, как кость начинает срастаться. Чувство было не слишком приятное. Она пробормотала сквозь стиснутые зубы:
– Люси, прекрати… я бы сама это сделала, но я потеряла свое стило в… там, в другом мире.
Люси поправила волосы подруги, упавшие на лицо, и улыбнулась.
– Тебе не нужно делать это самой, ты же знаешь, – тихо произнесла она. – Руны, нарисованные рукой парабатая, действуют лучше всего.
– Как непристойно, – буркнул Мэтью. – Вы только посмотрите на них, они обмениваются клятвами в вечной дружбе при посторонних. В общественном месте.
– Я бы не назвал это место «общественным», – возразил Джеймс. – Все-таки мы находимся ночью на пустынном кладбище.
Люси и Корделия с улыбкой переглянулись. Они знали: если Джеймс в состоянии подшучивать над Мэтью, значит, он наверняка идет на поправку.
– Хм-м… – промычал Мэтью и прищурился. Лицо его стало серьезным. Он поднялся на ноги, помог Джеймсу сесть и опереться спиной о дерево. Когда Мэтью отошел за своей курткой, Джеймс прошептал:
– Люс. Можно мне поговорить с Корделией наедине?
Люси быстро взглянула на Корделию, та кивнула и встала – ей по-прежнему было больно наступать на ногу, но руны Люси сделали свое дело. Люси присоединилась к Мэтью и о чем-то заговорила с ним, а Корделия, хромая, приблизилась к Джеймсу и уселась рядом, у подножия кипариса.
В ту минуту, когда Джеймс побелел, словно мертвый, и почти перестал дышать, Корделия поняла, что сейчас они находятся на перепутье. Первая дорога начиналась после смерти Джеймса. Корделия знала, что ждет ее там: ее дальнейшее существование утратит смысл, сердце Люси будет разбито, жизнь Мэтью разрушена, Томас и Кристофер будут убиты горем, и никто из Эрондейлов больше никогда не улыбнется. Вторая тропа означала, что жизнь продолжается – жизнь, полная тревог, несчастий, смятения, но также и полная надежд на лучшее будущее.
Они ступили на вторую тропу. И это было самое главное – то, что Джеймс дышал, смотрел на нее ясными золотистыми глазами, что краски вернулись на его лицо. У Корделии болело все тело, но она улыбнулась.
– Ты спасла мне жизнь, – заговорил Джеймс. – А тогда, несколько лет назад, ты спасла жизнь моей сестре. Нам следует дать тебе более воинственное имя. Ты не Маргаритка, ты Артемида, Боадицея.
Она негромко рассмеялась.
– Мне нравится «Маргаритка».
– Мне тоже, – сказал он и, протянув руку, осторожно заправил за ухо прядь ее волос. Ей показалось, что у нее сейчас сердце разорвется от счастья. Джеймс вполголоса произнес: – «Мгновенный взгляд, скользящий взгляд ее был, как стрелы разящей острие. Газель с невинной робостью в глазах властителей земли ввергала в прах, арабская луна красой лица аджамских тюрков ранила сердца».
– «Лейли и Меджнун», – прошептала она. – Ты… ты помнишь?
– Ты мне читала эти стихи, – ответил он. – Может быть, теперь, когда все закончилось, мы почитаем их снова, вместе?
Вместе читать стихи. Корделия не могла представить себе ничего более романтичного. Она хотела кивнуть, но в этот момент раздался тревожный голос Мэтью:
– Сюда кто-то идет! Я вижу колдовской огонь.
Корделия взглянула. Действительно, за деревьями мелькали огни; неизвестные двигались по аллее, освещая дорогу факелами. Она хотела подняться, но эффект иратце уже рассеялся, и боль в ноге стала нестерпимой. Ей пришлось снова сесть на землю.
– О Боже, – воскликнула Люси. – Безмолвные Братья будут в ярости, верно? И Анклав тоже. У нас большие неприятности.
– Может, мы еще успеем убраться подобру-поздорову, – неуверенно предложил Мэтью.
– Я никуда не пойду, – отрезал Джеймс. – Я останусь здесь, и пусть они делают со мной, что хотят. Дыба, «железная дева», укусы ядовитых пауков. Все, что угодно, но я не в состоянии сдвинуться с места.
– Думаю, что я со своей ногой тоже далеко не уйду, – извиняющимся тоном проговорила Корделия.
– «На Мальчике растущем тень тюрьмы сгущается с теченьем лет» [55], – нараспев произнес Мэтью. – Кольридж.
– Вордсворт, – поправил его Джеймс.
Свет факелов приближался. Они услышали чей-то резкий голос. Знакомый голос.
– Что, черт подери, здесь происходит?
Корделия обернулась на голос, стараясь не потревожить больную ногу. Из-за деревьев показался Алистер, и у нее отлегло от сердца. В старом отцовском твидовом пальто он выглядел так привычно и буднично, словно вышел прогуляться. Неестественные желтые волосы поблескивали в тусклом свете факела. За ним шел взъерошенный Томас, держа в руках нечто вроде аптекарской шкатулки.
– А почему вы все сидите на земле? – с некоторым изумлением воскликнул Томас и продемонстрировал ящик. – Противоядие готово… быстрее, говорите, как мне попасть к Кристоферу?
За деревьями слышались чьи-то голоса. Мэтью подбежал к Томасу и стиснул его в объятиях, стараясь в то же время не задеть ящик.
– Пойдем, сообщим обо всем Братьям, – сказал он и потащил друга к лестнице, ведущей в Безмолвный город.
– Тебе вовсе не обязательно со мной идти, – улыбаясь, возражал Томас.
– Просто на всякий случай, вдруг начнутся песнопения, – уговаривал его Мэтью. – Заметь, я не думаю, что это произойдет, но кто знает?
Алистер несколько секунд смотрел вслед Томасу и Мэтью, а когда они скрылись за деревьями, покачал головой и снова обернулся к Корделии.
– Biyâ [56], – обратился он к сестре и наклонился, чтобы помочь ей подняться. – Идем домой.
Удивленная Корделия обхватила его за шею одной рукой.
– Но Алистер, я не могу бросить друзей…
– Лейли, – необычно мягким голосом отвечал он. – Они не одни. Мы с Томасом известили Институт. Смотри.
Она подняла голову, и в этот миг широкую аллею, которая тянулась за могилами, осветили десятки колдовских факелов. Сумеречных охотников было множество. Она узнала десяток лиц. Здесь был Уилл Эрондейл. В свете факела поблескивали серебристые нити в его черных волосах. Здесь была Тесса с мечом в руке, с рассыпавшимися по плечам каштановыми кудрями. Габриэль и Сесили, Анна Лайтвуд в броне цвета оникса. Анна улыбалась.