Метод Макаренко. Том 2 (СИ)

— Бедненький, — пролепетал мальчик и протянул ручку, чтобы погладить птенца.
— Ка-ар, — встрепенулся птенец, и мальчик отпрянул, испугавшись. Не удержав равновесие, он плюхнулся на пятую точку.
Сзади послышался смех, а затем на птенца легла тень.
— Что у тебя там? — спросил брат и наклонился, рассматривая птицу. — А-а, — протянул он, обошёл брата и пнул птенца ногой.
  
Мальчик провёл взглядом трепыхающуюся в воздухе птицу, а потом, сощурившись из-за слепящего солнца, посмотрел на брата.
— Ну ты и ущербный, — сказал со смешком он и, схватив его за шкирку, вздёрнул на ноги. — Испугался полудохлую птицу. Идём, нам пора домой.
Сказав это, брат зашагал по тропинке. Мальчик поплёлся за ним, но то и дело оборачивался и смотрел на птенца, который лежал и не шевелился. Не выдержав, он развернулся и припустил к птице. Он заберёт его домой, они с мамой вылечат его, и он будет жить с ними.
Подбежав к птенцу, он наклонился и подхватил его на руки. Но птица по-прежнему не шевелилась. Голова птенца безвольно откинулась назад.
— Эй, — шепнул мальчик и легонько потряс чёрное тельце в ладошках. Голова птенца мотнулась туда-сюда, но больше ничего не происходило.
Может, птичка уснула?
— Ну вот, — снова услышал мальчик насмешливый голос брата. — Ты убил её. Я же говорю, что ты ущербный. Всё, к чему ты прикасаешься — погибает. Как мамины фиалки.
Мальчик поджал губы, к глазам подступили слёзы. Он и правда опрокинул горшок с фиалками. Не нарочно, они просто играли с братом. И хоть они с мамой пересадили цветы, но они всё равно засохли.
— Нет, — крикнул мальчик, размазывая по щекам слёзы маленьким кулачком. — Это не я. Это ты его пнул.
— Ну да, конечно, — хохотнул брат. — Между прочим, он тогда ещё шевелился. А потом пришёл ты, и всё. Ладно, бросай дохлятину и пошли.
Аккуратно положив тельце птенца на землю, мальчик развернулся и припустил за братом. Отчего-то ему стало страшно в парке и холодно, хотя на улице было тепло. Конец мая всё-таки.
Так он впервые познакомился со смертью.
— Ну и чего ты ревёшь? — спросил брат, когда они почти дошли до дома.
— Птичку жалко, — ответил мальчик и громко шмыгнул носом.
— Подумаешь, — безразлично отмахнулся брат. — Это же не человек.
Птенец стал первым, но не последним. В следующие два года были хомяк, старый соседский кот, щенок, которого мальчику подарили на день рождения, и котёнок, которого он подобрал на улице и принёс домой. И каждый раз брат находил убедительные аргументы, чтобы доказать мальчику, что это именно он виноват в том, что с ними произошло. А, когда ему исполнилось семь, брат, наконец, объяснил ему, почему так происходит.
— Просто ты ущербный, больной, — сказал брат, переворачиваясь другим боком на покрывале.
Они сидели на берегу реки и обсыхали после купания. Мальчик насупился, сорвал травинку и потянул метёлочку вверх. Петушок или курочка? Жух, и над небольшим кустиком появилась одна большая метёлочка. Петушок. Но на этот раз забава не порадовала его.
— Почему я такой? — спросил мальчик, отбросил травинку в сторону и сорвал другую.
Брат ответил не сразу. Он тоже сорвал травинку и начал её грызть. Выглядел он задумчивым.
— Послушай, — наконец, сказал он. — Я могу тебе рассказать, но при одном условии.
— Каком?
— Ты пообещаешь никому не рассказывать о том, что я тебе рассказал правду. Иначе я очень расстроюсь. А ты знаешь, что бывает, когда я расстраиваюсь.
О да! Он знал. Мальчик неосознанно потянулся к боку и потёр синяк, который остался после прошлого раза, когда брат был расстроен.
— Обещаю, — с готовностью кивнул мальчик и уставился на него своими любопытными голубыми глазами. — Я хочу, чтобы такое больше не происходило.
Брат вздохнул и перевернулся на спину, закинув руки за голову.
— Это не пройдёт никогда, потому что ты… — брат замолчал. Мальчик растерянно поморгал. Приоткрыв один глаз, брат помахал рукой, призывая мальчика продолжить.
— Потому что я ущербный? — неуверенно предположил он.
— Именно. А всё потому, что ты не наш.
— Как это «не наш»? — спросил он, наморщив лоб, и снова провёл пальчиками по стеблю. Курочка.
— Мама с папой тебя усыновили. Вот так. Ты не их ребёнок. Поэтому ты не наш.
Сердце ребёнка затрепыхалось, как крыло того птенца. Ему показалось, что весь мир прыгнул, перевернулся и снова прыгнул. Ему не хотелось верить, что мама и папа на самом деле не его мама и папа. Но тут он вспомнил, как совсем недавно они ссорились в гостиной. Мама тогда сказала, что ей кажется, что они совершили ошибку, зря взяли его, потому что он монстр. Он тогда не понял, о ком идёт речь. Получается, они говорили о нём? Это он — монстр.
Перед глазами мальчика появилась мутная пелена слёз. Пара капель упала на согнутую ногу. Вдруг на его колено легла рука брата.
— Но ты не переживай, братишка, — услышал мальчик мягкий голос брата и вновь посмотрел на него. Он улыбался. По-доброму, а не своей обычной кривой улыбкой. Это бывало нечасто. — Я помогу тебе взять твою ущербность под контроль и научу тебя, как с этим справляться. Ты же мой брат. Самый настоящий. Это они врут тебе, а я нет. Я всегда буду на твоей стороне.
На душе у мальчика посветлело. Он не один. Ну, конечно. Брат всегда был рядом. В последний раз, когда умер котёнок, именно брат встал на его защиту перед отцом и даже получил от него ремня.
И сейчас он его не бросит, научит, объяснит. Он не останется в одиночестве. Даже если родители захотят избавиться от него, брат им не позволит.
От этих мыслей ему стало спокойнее, и он ответил на улыбку брата своей.
* * *
Вынырнув из своих воспоминаний, человек сделал ещё один глоток чая и поморщился: он успел остыть. Долив горячего, он посмотрел на время. Прошло почти двадцать минут, а он и не заметил.
И не удивительно. Детство он вспоминал редко, но если это всё-таки случалось, тогда он постоянно вот так вот проваливался глубоко-глубоко.
Выпив ещё чаю, он заметил вдалеке жёлтую точку, которая стремительно приближалась. Такси, надо полагать. Следовательно, время пришло и это хорошо. Он так и не согрелся.
Осушив махом стакан с чаем, человек завинтил крышку и поднялся на ноги. Нужно подготовиться к встрече.
  
Глава 24
 
— Вам точно сюда нужно? — с сомнением спросил у меня водитель, глядя на покосившуюся церквушку. Точнее, на то, что от неё осталось.
— Точно, — ответил я и вышел из машины.
— Поставьте пять звёздочек, — высунул голову из окна таксист. — Пожалуйста.
— Обязательно, — крикнул я и махнул ему рукой.
Остановились мы чуть поодаль. Сама церковь находилась на пригорке, и к ней сейчас просто так не подъедешь, коммунальщиков здесь, наверное, отродясь не было. Впрочем, подъезжать к самой церкви я и не планировал.
Церковь внешне представляла собой жалкое зрелище. Стёкол в окнах, по всей видимости, здесь давно нет. Стены тоже местами отсутствовали. Некоторые секции крыши обвалились, часть держалась на честном слове. Церковный шпиль давным-давно обрушился.
Но вот что странно — крест каким-то образом зацепился за балки и теперь раскачивался на ветру, оглашая округу противным скрипом. Жутковатое местечко. В самый раз для встречи с маньяком-убийцей.
Странно, но я был совершенно спокоен. Раньше, когда я думал о том, что вычислю Художника, и покончу с ним, всегда испытывал разнообразную гамму эмоций: от азарта до удовлетворения от хорошо выполненной работы. А сейчас я чувствовал примерно ничего. Разве что холодно было — ветер противный.
  
— Что ж, — в последний раз окинул взглядом полуразрушенное строение, — приступим.
Я начал подниматься вверх по склону, стараясь идти по следам, которые, вероятно, оставил Художник. Правда, меня насторожил тот факт, что следы были оставлены одним человеком. А как же Глеб? На руках он его нёс, что ли?
Иллюзий я не питал, поэтому внутренне готовился к бою. Сильно сомневаюсь, что я сейчас поднимусь, зайду внутрь и там меня встретит Художник с распростёртыми руками и широкой улыбкой радушного хозяина, который предложит распить пару-тройку рюмок чая на пороге этого замечательного места.