Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)

У неё чуть подрагивали пальцы и губы: как же я напугал всех этих работников кухни в прошлый раз! Они боялись меня, будто я — ревизор ОБХСС.
— Да, спасибо. И сметаны.
Она быстро выставила все на изящный поднос с рисунком из ярких роз, положила два кусочка хлеба. Я расплатился и всё унёс на столик, покрытой идеально чистой скатертью.
— Не возражаешь? — рядом оказался Владлен.
  
— Конечно, садись.
Он расставил с подноса глубокую тарелку с вермишелевым супом, бифштексом с запечёнными овощами, запеканку с кусочками жаренных грибов с сыром, кисель. И тут же начал капать мне на мозги:
— Зря ты накинулся на Витольдовну. Она не виновата. Ей что приказали, то она и сделала.
Промелькнула мысль, если я бы оказался на месте завуча, стал подчиняться этому приказу свыше? Или сразу бы положил заявление об уходе?
Владлен взял вилку, задумчиво протёр салфеткой, начал резать бифштекс на маленькие кусочки, которые полил темно-бордовым соусом. Наколов на вилку, отправил в рот.
— Я уже это понял, Владлен. Ты мне лучше скажи, кто это такой — Тимофеев-старший? Он кто? Товаровед, первый секретарь горкома? Завбазы?
— Олег, ну что ты как маленький? Неужели ты не знаешь? Как ты мог вообще пройти мимо этого? Ты прямо, как с Луны свалился. Он чиновник, влиятельный. Из министерства.
— Образования? Я понял. Он хороший человек, очень любит своего сына. Решил устроить ему праздник. Сделать победителем контрольной. Почему только нельзя было вместе с ним послать и других ребят?
— Олег, как ты не понимаешь? — недовольно протянул Владлен. — Он хотел сделать своего парня победителем. Единственным. На фоне остальных он потерялся бы.
— То есть, надо было устроить это за счёт умных и талантливых, унизить остальных, только ради того, чтобы один пацан ощутил себя победителем. С остальными можно не считаться.
— В чем ты видишь унижение?
— Да потому что Юрка Зимин из 10 «А» был расстроен так, на нем лица не было, понимаешь? Стал считать, что подвёл меня.
— Олег, я тебе одно скажу, — он указал на меня кончиком ножа. — Ты нажил себе серьёзного врага. Нельзя быть все время таким принципиальным. Иногда, знаешь, можно и поступаться принципами, — после этой глубокомысленной тирады, он отправил очередной кусочек запеканки в рот.
— Олег Николаевич, — я вздрогнул от мелодичного девичьего голоска. — Не хотите вот ещё есть бутербродики с икрой и красной рыбкой?
— Нет, спасибо. Я уже столько взял. Очень вкусно.
Девушка слабо улыбнулась и унесла поднос с бутербродами обратно.
— Ну, чего ты не взял-то? — усмехнулся Владлен. — Они тебя обхаживают, будто ты какой-нибудь падишах.
— Я сходил в столовую для учеников и увидел, как плохо там их кормят. После этого эти работники стали бояться меня.
— О, господи! — Владлен закатил глаза. — Ты и там себе врагов нажил. Ну ты просто удивительный человек. Как ты жив-то ещё. И как тебя только в подъезде по башке не приложили чем-нибудь тяжёлым, или ножом не пырнули.
— Владлен, а вот ты, как в этом дерьме пребываешь спокойно?
— Олег, ну если тебе не нравится дерьмо, — в голосе моего собеседника я услышал обиду. — Уходи.
— Да, может быть, брошу всё и уйду к чёртовой матери. Поздняков, бывший завкафедрой физмата, стал ректором МГУ, зовёт меня обратно. Пойду лекции читать студентам, экзамены принимать. Тузовский, без пяти минут академик, берет меня секретарём-референтом. Буду с ним по заграницам кататься. И денег больше и проблем меньше.
— Проблем ты себе на задницу и там найдёшь. Но вот как ты бросишь своих питомцев? Они ж прям боготворят тебя. Уж потерпи годик, доведи свой класс до выпускного, а потом уходи.
Я мог только согласиться в этом с Владленом. Бросить всё и уйти стало бы предательство с моей стороны. Нет, просто я расклеился, устал, навалилось всё, как свинцовая плита. И страх за Марину, он то отступал, то вновь накатывался болезненной волной. Боялся и за Глафиру, которая тоже могла пострадать. Что придумает этот отморозок Игорь, страшно представить. Если из ревности он приказал замуровать свою жену в подвале ресторана?
— Добрый день, Олег Николаевич, Владлен Тимофеевич…
Я вздрогнул, бросил взгляд — рядом улыбалась томной, манящей улыбкой Полина Комиссарова.
— Добрый, — отозвался я, стараясь не смотреть на глубокое декольте, которое она скрывала под коротким пиджаком «болеро», но сейчас расстегнула его, выставив напоказ свои прелести.
Когда она ушла кокетливой, чувственной походкой, создавая завораживающий рисунок, обворожительно качая бёдрами, Владлен проводил её долгим взглядом, потом повернулся ко мне:
— Во, какая краля. На тебя уже глаз положила.
— Слушай, Владлен, может мне рожу себе изуродовать? Шрам какой-нибудь кривой сделать, как у нашего военрука? Надоели все эти бабы до чертей.
— Ну, зачем так круто? — удивился Владлен. — Тебя что вообще женщины не интересуют?
— Интересуют, как любого мужика. Но не в таком количестве. На фига мне все эти взгляды, подмигивания? Не хочу я заводить никаких интрижек. Это все отвлекает. У меня есть женщина, которую я люблю.
— Ну, любишь. Это ведь не жена? — он так хитро сощурился, что мне захотелось запустить в него солонкой.
— У нас с женой нормальные отношения. Мы живём, как соседи по коммуналке. Я не лезу в ее личные дела, она — в мои.
— Разведись, кто мешает?
— А в чем смысл? Мы так и будем продолжать жить в одной квартире. Иначе придётся разменивать на две комнаты в коммуналке.
— Ну, тогда терпи!
После обеда я вернулся в актовый зал, где меня ждали ребята. Я взял текст пьесы, присел на стул рядом с синтезатором, задумался. Как же быть с этой сценой, где Мэкхит идёт к проституткам и одна из них его предаёт? Нет никакой возможности обозначать профессию этих девиц, как жриц свободной любви.
Я спрыгнул со сцены, подошёл к Ане, которая сидела на первом ряду, черкая что-то в альбоме.
— Аня, покажи, пожалуйста, альбом с декорациями.
— Пожалуйста, Олег Николаевич, — она передала мне пухлую книжку.
Полистал и поразился. К каждой сцене в альбоме прорисованы в красках все декорации, а на следующей странице расписано подробно, какие нужно использовать материалы, указаны размеры каждого предмета.
— Ты сама рисовала все?
— Нет. Только эскизы. Рисовал мой брат. Отец помог все размеры проставить. Он у меня чертёжник.
— А брата твоего Аркадий зовут?
Я вспомнил того парня из 10 «А» с длинными патлами, одетого, как свободный художник. Он здорово изображал карикатуры на учителей и на меня тоже. Только Марину Валентайн, учительницу французского, нарисовал в виде прекрасной греческой богини, одетой в белоснежную тунику.
— Да. Аркадий. Вы его знаете? — Аня улыбнулась.
— Видел его рисунки. Замечательный художник. Да, о чем это я? Хотел посмотреть одну вещь…
Пролистал альбом, и нашёл эту сцену с арестом Мэкхита. Оказалось, что мысли у нас с Аней шли в одном направлении. Она сделала эскиз не к борделю, это скорее напоминало уютное маленькое кафе.
— Вам не нравится, Олег Николаевич? — чуть смущённо спросила Аня. — Знаете, я почитала пьесу. Но эту сцену я не знала, как изобразить.
— Нет, ты сделала все правильно. Именно так и будем играть. Ксения! Подойди сюда, пожалуйста.
Девушка легко и элегантно сбежала по ступенькам со сцены, оказалась рядом, чуть запыхавшись.
— Ксения, а вот к этой сцене ты какие костюмы придумала? — я развернул к ней лист альбома Ани.
— Сейчас покажу.
Вытащила из своего шикарного дипломата, отделанного под кожу крокодила, альбом и показала мне. И я не удержался от удивлённого возгласа. Девушка тоже хорошо поняла идею, сделала костюмы под национальные немецкие.
  
— Что? Не верно? — она смущённо убрала со лба упавший завиток, вгляделась в моё лицо.
— Да нет. Наоборот. Все именно так и задумано.
Поразился. Тут меня понимали с полуслова, будто мысли мои читали, а там, во взрослом мире, я все время шёл вопреки всем, натыкаясь на преграды и увеличивая число собственных врагов.