Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)

Я понимал, что сплетни обо мне и Полине теперь уже будут распространяться со скоростью лесного пожара во время июльской жары, но мне стало почему-то плевать на это. Я не мог сдержать злобу, которую обрушивали на меня одни люди, и любовь, которую дарили другие.
Когда вся наша процессия вновь отправилась в путь, я отдёрнул шторку на окне и спросил:
— Мы сейчас в школу направляемся?
  
— Нет, Олег, мы едем в ресторан. На поминки. Ты что забыл? — ответил Владлен.
— А я могу туда не ехать, Таисия Геннадьевна? — поинтересовался я. — Я вроде свою роль исполнил.
— Да, Олег, твоя речь была очень впечатляющей, — сказал Владлен, похлопав меня по колену. — Но тебе и в ресторане придётся тост какой-то сказать.
— Совершенно правильно, Владлен Тимофеевич, — согласилась Таисия. — Олег Николаевич, вы пока за главного. Пока не вернётся Арсений Валерьянович.
Ехали мы недолго. Минут пять, наш автобус свернул на улицу и остановился. Владлен сдвинул створки и пропустил всех женщин, помогая им сойти по ступенькам. А я лишь наблюдал, как он с особенной нежностью подал руку Полине. Но она лишь усмехнулась одними губами, сошла вниз.
— Мне бы твою внешность, — с сожалением обронил он, когда я собрался выйти за ним. — Я б эту Полиночку охмурил бы. А так.
— Владлен, представляешь, у меня с ней ничего нет. Вообще. А зато сплетен вагон и маленькая тележка. Ты тоже также можешь всем говорить.
— Смешно. Не поверит же никто, — он безнадёжно махнул рукой и сошёл по ступенькам.
Это место представляло собой нечто среднее между общепитовской столовой, рестораном средней руки и кафе. Двухэтажное здание, облицованное белой плиткой с широкими панорамными окнами, те, что смотрели на восток, выходили прямо на кладбище. Но не на то, где похоронили Витольдовну, а на старое закрытое, остаток деревенского с покосившимися деревянными и жестяными крестами, оградками с облупившейся краской, спящее под толстым слоем снега. В современное время его сроют, перенесут прах и сделают перекрёсток.
Друг за другом мы вошли в фойе, где располагался только гардероб с сумрачной полной бабулькой в темно-синем форменном халате, которая принимала пальто и шубы, вешая их без номерков. От гардероба наверх шла широкая лестница, облицованная искусственным мрамором. Я поднялся последним, за всеми. Но без меня никто внутрь не захотел входить. В дверях зала стояла распорядитель — немолодая женщина в темно-бордовом приталенном пиджаке, юбке ниже колен и черных туфлях на широком каблуке. С огромным начёсом по моде тех лет иссиня-черных волос. Поблёкшие черты лица, почти без макияжа, официально-печальное лицо.
— Прошу садиться в соответствии с карточками, — предупредила она.
Квадратный зал пересекал длинный стол, застеленный белой накрахмаленной скатертью, рядом стулья с резными деревянными спинками. На стенах, выкрашенных охрой, картины в резных рамах, но очень дёшево выглядевшие, даже не копии, а скорее репродукции пейзажей русских художников.
Во главе стола, рядом с сестрой Витольдовны, по правую руку сел седой мужчина с впалыми щеками, видимо, муж, и слева — худенькая с короткой стрижкой девушка в черном закрытом платье, удивительно похожая мать и на тётку, за ними военные, а коллеги в самом конце стола.
На столе уже была расставлена закуска — в маленьких хрустальных мисках стандартный салат оливье с кубиками розовой варёной колбасы и зелёными шариками консервированного горошка, сельдь под шубой, кабачковая икра, нарезка из сыра и сервелата, красиво размазанная по большому блюду. Блюда поменьше с нарезанными ломтиками апельсинов, мандаринов и лимонов. Красная икра на крошечных бутербродиках. Бутылки грузинского вина «Цинандали», «Мукузани», минеральная вода «Боржоми» и «Нарзан», молдавское полусладкое вино «Лидия». Стеклянные графины с морсом. И, конечно, водка «Пшеничная» и «Московская особая». «Столичной» я не увидел.
Я присел за стол, где стояла карточка: «школа №10», и рядом список гостей, где первым шёл, конечно, Громов, директор, а потом мы с Таисией. На фарфоровых тарелках стояли белые тканевые салфетки, рядом — столовые приборы, не алюминиевые, как в столовых, но и не изящные ресторанные, рюмки, бокалы. Мы расселись так, чтобы могли наливать женщинам спиртное. Бутылки все уже были вскрыты, и что именно в них налито, уже понять было невозможно. Но меня это вообще не интересовало, я перестал пить алкоголь в этом времени.
Естественно, эстрада напротив стола пустовала. Остался лишь рояль в углу, с закрытой крышкой, потёртой, обшарпанной.
После того, как я побывал в «Архангельском» и ресторане Дома кино, здесь всё казалось жалким, убогим, но я понимал, что деньги выделила школа, а она большим бюджетом не располагала.
Я успел наложить себе салат, кабачковой икры, бутербродики с красной икрой оставил для женщин. Открыл бутылки с минералкой, налил себе в высокий бокал и когда поднялся с тостом тот самый старик, что плакал у гроба, я пригубил воды.
— Олег Николаевич, почему не пьёте вино? — спросила Полина с мягкой улыбкой. — Оно довольно-таки неплохое, — она подняла бокал, демонстрируя мне жидкость. — Вам врач запретил?
— Нет. Просто не пью алкоголь.
По лицу Аглаи Борисовны при этих моих словах пробежала кривая гримаса, она ведь сказала, что я приехал в школу с похмелья. Но ничего не сказала.
Салаты и бутерброды быстро закончились, и официантки начали разносить первое: молочный суп с капустой и рассольник. Я взял себе рассольник, в водянистом бульоне плавало несколько кусочков солёных огурцов, кубиков картофеля, с жёсткой плохо разваренной перловой крупой. С трудом осилив несколько ложек, я прикрыл его пустой тарелкой. Пока до меня ещё не дошла очередь произносить тосты, и я просто рассматривал лица гостей, ожидая второе, хотя на шашлык не рассчитывал.
И тут раздался какой-то шум, я обернулся и увидел, что в зал вошёл директор. Я с радостью отодвинул стул и пошёл к нему навстречу. Он сделал жест отойти в сторону. Судя по его физиономии, которая светилась от радости, вернулся он довольным.
— У меня две новости, — сказал он с улыбкой, пожав мне руку.
— Две плохих. Или хорошая и плохая?
— Ну как сказать, Олег Николаевич? Может быть, одна для вас хорошая, а вторая хорошая для меня. Хорошая в том, что вас утвердили завучем. Поначалу было очень много претензий. И то, что вы не член партии, и то, что не имеете полноценного педагогического образования. Но потом всё рассосалось. Утвердили. Так что, поздравляю.
— Ну а вторая-то в чем для меня плохая?
— Да нет, не думаю, что плохая. Просто меня переводят директором в школу в Москву.
Да, я помнил о том, что Тимофеев, чиновник из Министерства образования, хотел это сделать. Но после того, как завучем назначили меня, какой смысл убирать из нашей школы директора?
— Да, новость не радостная. Ну а кого назначат вместо вас?
— Я видел только его дело. Овчинников Платон Матвеевич, боевой офицер, подполковник запаса. Кавалер орденов Славы. Окончил юрфак МГУ. Доктор юридических наук. Окончил заочно педагогический в Москве. Руководил школой в Саратове.
— А сколько ему лет?
— Пятьдесят пять.
— Интересно. К концу войны ему было всего двадцать три. Как же он стал подполковником?
— Он служил после войны. Потом, когда при Хрущёве начали сокращать армию, его уволили в запас. Он окончил педагогический. Заочно. Вот такие дела.
— А почему не в Москве, а в Саратове?
— Не знаю. Сложно сказать. Как у вас тут дела?
— Произнёс над могилой прощальное слово, которое было для вас написано. Вот потом приехали сюда.
  
— Никаких происшествий?
Я вздохнул, рассказывать про киллера, который подстерегал меня на кладбище совсем не хотелось.
— Да так, — уклончиво обронил я, отводя взгляд. — В общем, все в порядке. Арсений Валерьянович, раз вы вернулись. Отпустите меня, пожалуйста. Мне очень нужно подъехать в больницу к другу. Он разбился на мотоцикле.
— Конечно-конечно, Олег Николаевич, езжайте.