Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)

— А какая у вас цель? — решил перевести разговор на другую тему.
— А я… Я выращиваю цветы, розы. Хочу вывести новый сорт. Глупо, да?
— Нет, почему? Прекрасная цель. Но очень сложная. Мне нравятся живые цветы.
Этот разговор затягивал, мог продолжаться долго, но я взглянул на часы и мысленно выругался. Ребята там меня ждут, а мы прохлаждаемся в заводском ресторане для особо важных персон.
  
— Извините, Валентина, нам надо ехать. Благодаря за вкусный обед. Сколько с нас? — я достал портмоне, вытащил четвертак.
— Ну, что вы, Олег Николаевич, это все для гостей, — улыбнулась женщина.
Но я выложил купюру на стол, подошёл к ней. Она привстала, подала руку с длинными пальцами, на безымянном — толстый ободок обручального кольца из красного золота, и рядом совсем тонкого с блестящими камешками. Не стал пожимать, а прикоснулся губами. Когда выпрямился, увидел ею ошеломлённый и в то же время странно-огорчённый взгляд, будто она страдала из-за того, что потеряла нечто важное.
— Олег Николаевич! — она задержала меня за рукав, нервно схватив мой четвертак со стола, всунула в карман моего пиджака. — Обещайте, что покажите ваш спектакль в нашем ДК. Мы же ваши шефы, плюс наши декорации, это будет нам, как реклама. Пригласим гостей. Важных. Из горкома.
— Ну, если ваше руководство согласиться, мы обязательно покажем. Главное сейчас довести до премьеры.
Мы ушли с Аней, и долго казалось, что ощущаю между лопаток зуд от взгляда этой женщины.
Коля дрых в машине, запрокинув голову на спинку кресла, из уголка рта свисала струйка слюны, а рядом с окном на заснеженном тротуаре скопилась горка бычков от папирос, но видно из дешёвых. И в салоне стоял устойчивое, тошнотворное амбре, от которого я с непривычки закашлялся.
Когда я открыл дверь, помог Ане забраться на заднее сидение и сел рядом, наш водила проснулся, потянулся так, что хрустнули позвонки и поинтересовался:
— А? Ну как все заказали?
— Да. Обещали все сделать.
— А эта женщина, Валентина, в вас влюбилась, — с детской непосредственностью выпалила Аня.
Коля обернулся на нас, взгляд стал каким-то масленым, на лице расплылась похотливая и в то же время завистливая ухмылка.
— Аня, не говори глупостей.
— Почему глупостей? Это сразу было видно. В вас все влюбляются.
— Меня это совсем не радует.
— Почему? — протянула она. — Это же так здорово!
— Потому что я не могу всем ответить взаимностью. И не хочу, чтобы из-за меня страдали.
— А мы не страдаем! — она схватила меня за руку, прижалась. — Мы все очень счастливы.
— Коля, поехали, — продолжать этот разговор не хотелось.
Колян хмыкнул, причмокнул губами, но повернулся и повернул ключ в замке зажигания. Мотор заурчал, прошла вибрация по салону. И пару минут мы уже неслись по улице, обгоняя грузовики с прицепами, пыхтящие автобусы, пока полупустые — рабочий день ещё не закончился. Зажглись уличные фонари, подсветив призрачно-голубоватым светом заснеженную дорогу, тротуары, по которым шли мутно-чернеющие прохожие.
Выехали опять на Новосходненское шоссе, теперь выглядевшее как туннель, пробитый в скальной породе: густая лесная поросль сливалась с сине-чёрным беззвёздным небом.
Аня задремала, опустив голову, меня радовало, что она молчит, а не пытается рассказать нашему водиле, как мы ходили в секретный цех комбината и видели там элитную мебель. Или о том, как в меня влюбляются женщины.
Когда мы подъезжали к первым домам на улице 9-го мая, я предложил:
— Коля, давай ты Аню домой отвезёшь, а я сам на автобусе доберусь?
— Нет, Олег Николаевич, я хочу с вами, я вернусь в школу! — стала горячо возражать Аня.
— Да, я сейчас вернусь в школу, и всех по домам разгоню. Зачем тебе-то ехать?
— Я хочу рассказать, как мы ездили на комбинат. Ведь интересно же.
— Ты это и потом можешь рассказать.
— Я теперь вам не нужна, — она надула губки. — В спектакле не участвую. Теперь хотите избавиться от меня.
— Аня, да не избавиться. А просто, чтобы ты домой отправилась, отдохнула. Устала ведь?
— Нет! — упрямо возразила. — Поеду с вами!
— Хорошо. Только при одном условии. Ты будешь молчать обо всем, что видела на комбинате. В об этой Валентине Наумовне, столовой и цехе, где была та роскошная мебель. Согласна?
Аня сразу скуксилась, бросила на меня расстроенный взгляд, но кивнула, отвернулась к окну. Видно, я испортил её всю малину. Я не мог быть уверен, что она сдержит своё обещание. Но приказать молчать я ей не мог. Не в моих это было силах.
Я замолчал, и мы в полной тишине промчались по улице, свернули на Парковую и въехали во двор. Я помог Ане выбраться из машины, и она с удовольствием восприняла мою помощь. И отправились в школу. Шумная ватага разновозрастных учеников едва не сбила нас с ног, выбегая из дверей школы, размахивая портфелями, словно дикие звери, сломавшие клетки и вырвавшиеся на свободу.
В актовом зале шла репетиция — услышал это издалека. И не под руководством Ксении. Я узнал этот хорошо поставленный, профессиональный голос, чеканящий слова. Мужской голос.
Остановившись на пороге зала, понаблюдал за происходящим на сцене. В окружении ребят я увидел Брутцера. Он сдержанно жестикулировал, давая указания. Буря, которая поднялась в моей душе, рвалась наружу, мне захотелось вскочить на сцену, схватить режиссёра за шиворот и выкинуть вон из зала, но тут же постарался погасить своё страстное желание. Наверняка, этот мудак сказал моим питомцам, что это я предложил продолжить репетицию под руководством профессионала.
— А, Олег Николаевич вернулись! — Брутцер развернулся и широко, торжествуя победу, улыбнулся.
Я направился к сцене, запрыгнул, оказавшись рядом. Колотилось сердце, отзываясь болью в груди и висках. Стало трудно дышать, перехватило дыхание, но я старался изо всех сдержаться.
— А мы вот прошли уже все сцены, кроме ваших. Может начать теперь и с вами репетицию. Не возражаете? — он протянул мне руку, которую я без удовольствия пожал. — Вы довольно неплохо сократили текст пьесы. Ну и для некоторых зонгов не хватило фонограммы. Но Гена нам помог, наиграл на гитаре нужные мелодии.
— Я не успел всю музыку записать к зонгам, — еле сдерживая раздражение, объяснил я. — После репетиции продолжу записывать.
— А как у вас с декорациями? Заказали? — к нам подошла Ксения, сразу переключившись на меня.
— Да! Да! Так здорово все получилось! — воскликнула Аня. — Нас так хорошо встретили. Все обещали сделать!
Аня уже открыла рот, и я чувствовал, из неё рвётся желание рассказать дальше, как меня охмуряла дама из отдела готовой продукции, как мы ужинали в шикарной столовой, но увидев мой злой взгляд, она осеклась, смущённо улыбнулась.
Я прошёлся по сцене, развернувшись на каблуках, дошёл до окна, сложив руки на груди, оглядел всю компанию. Возникла та театральная пауза, которую Джулия Ламберт из романа Моэма «Театр» всегда советовала тянуть настолько долго, насколько это возможно. Но сделать это мне не удалось.
— Олег Николаевич! — подал голос Брутцер, сделал пару шагов и оказался напротив меня. — У меня есть предложение. Давайте мы сократим ещё текст пьесы. И соединим два ареста Мэкхита в один. Как вам это предложение?
Мне хотелось отказаться наотрез, наорать на режиссёра так, чтобы он обиделся и ушёл. Но я не мог этого сделать. Предложение Брутцера было очень логичным. Я и сам хотел это сделать. Только не успел.
— Да, я думаю, это верное решение, — холодно согласился я. — Эти два ареста хороши на профессиональной сцене, у нас в самодеятельности надо сделать покороче.
  
— Это будет острее, динамичней и трагичней, — продолжил Брутцер, ему очень хотелось, чтобы последнее слово оставалось за ним. — Давайте попробуем, — он вытащил из кармана свёрнутый трубочкой текст пьесы. — Начнём со сцены ареста Мэкхита. Вы помните, Олег Николаевич, как это происходило?
— Я помню весь текст пьесы, у меня феноменальная память. Я запоминаю любой текст с первого раза.