Добро пожаловать в ад
— Рассчитываешь прикончить меня, Перри?
— Может быть.
На какое-то время мы оба застыли, словно превратившись в изваяния. Ни у него, ни у меня рука не дрогнула бы, и мы оба это знали. Потом он вдруг пожал плечами и опустил свой «коммандер».
— Я здорово рисковал, когда явился в город и принялся разыскивать тебя. Но я стал следить за тобой, Перри. Что-то мне подсказывало — ты знаешь, кто я такой, ты явно пронюхал, как все было на самом деле. Вот я и решил, что просто обязан все тебе объяснить. Ну и сделал это. Так что если хочешь прикончить меня, сейчас самое время.
Я сделал шаг к нему.
— Положи револьвер на камень, слышишь, Дорэн?
Он покачал головой.
— Нет. И не мечтай. Если хочешь заполучить мой «кольт», тебе придется сначала меня убить.
Еще один шаг вперед — один коротенький, осторожный шаг. Однако Дорэн, заметив это, тут же отступил назад. Даже не отступил, а скользнул, ловко, как тень.
— Что, кишка тонка выстрелить в меня?
— Нужно будет — выстрелю, — угрюмо пообещал я.
— Почему? — с интересом спросил он.
— Потому что ты убийца, Дорэн.
— Убить человека, который повесил на меня преступление, совершенное его сыном, — это не убийство, Перри. Это простая справедливость.
— Только в твоем собственном мире — не в моем.
— Ну так стреляй! — Дорэн сунул свой «коммандер» в кобуру и вскинул вверх руки. — Стреляй же, Перри! Считаешь, что Джефферсон не заслуживал смерти, да? Так вот тебе шанс все уладить — воспользуйся им. Я же знаю, что он и тебе задолжал? Ты ведь тоже имел на него зуб, верно?
— Ни черта он мне не должен. — Я медленными шажками продвигался вперед, с каждой минутой сокращая расстояние, отделявшее меня от Дорэна. Он был выше меня, к тому же стоял на возвышении, так что сейчас, когда он дразнил меня, уговаривая стрелять, голова моя находилась на уровне его груди.
— А мне, значит, был должен?
— За то, что он сделал с тобой, Дорэн, он заслуживал тюрьмы. Но не смерти.
Внезапно он запрокинул голову и захохотал, но, даже смеясь, умудрился сделать еще один быстрый шаг назад и оказался на другом, еще более высоком утесе.
— Ты и впрямь веришь, что такое было возможно? Что при этой системе, этой так называемой системе правосудия адвокат-миллионер может сесть в тюрьму, а бедолагу вроде меня, без гроша в кармане, зато с «послужным» списком выпустят на свободу? Чушь и бред! А ты идиот, если в это веришь. Хочешь знать, как все это представляется мне? Сама судьба решила дать мне передышку, чтобы я покарал Джефферсона так, как он того заслуживал, и ради этой цели она послала мне тот мусоровоз, который вывез меня из тюрьмы. Вот это и есть справедливость, Перри, истинное правосудие, как я его понимаю.
— А мучить его жену, вымогая у нее деньги? Это, по-твоему, тоже правосудие? Тебе мало того, что ты отнял у нее мужа, ты хочешь вдобавок оставить ее нищей?
— Я отсидел пять лет — пять лет, слышишь ты? По-твоему, они не стоят этих вонючих долларов? А то, что я отсидел эти пять лет за убийство, которое совершил другой, — это тоже ничего не стоит?
— Но Карен-то тут при чем?
— Но ведь и деньги не ее, верно? Не ее собственные, я имею в виду.
— Стань на колени и положи руки за голову, Дорэн, — коротко бросил я. — Сегодня вечером ты вернешься в тюрьму — а уже после этого можешь рассказывать копам и судье, что думаешь о справедливости и о правосудии. Потому что на данный момент у них нет другого подозреваемого, кроме меня. А я пока что не готов гнить на нарах, спасая твою вонючую задницу.
И тут он снова дико расхохотался — смех, сорвавшийся с его губ, подхваченный ветром, разнесся его над поверхностью озера и эхом отдался в скалах прямо у наших ног.
— Вот это здорово! А знаешь, Перри, что самое замечательное во всем этом? Да, ты можешь сегодня же притащить меня в тюрьму, можешь сделать так, что я буду сидеть там недели, месяцы, годы, — и все равно это тебе не поможет! Они там могут хоть в три узла завязаться — проделывать любые ДНК-тесты, заставлять лучших в штате детективов заниматься этим делом, привлекать ФБР, ЦРУ, хоть самого Шерлока Холмса, — короче, все, что у них есть, они могут всех их натравить на меня — но все равно это не снимет с тебя подозрения!
Моя нога внезапно соскользнула с замшелой плиты, и я обеими ногами до щиколоток погрузился во впадину, наполненную стылой озерной водой. Сказать по правде, я даже не заметил холода. Я по-прежнему держал Дорэна на мушке — а он все хохотал, глядя на меня, как на человека, не по своей воле оказавшегося вовлеченным в какую-то чудовищную комедию и по своей глупости или наивности даже не заметившего этого.
— О чем это ты, черт возьми?
— Если копы даже меня возьмут, это тебе не поможет, Перри. А знаешь, почему?
— Нет.
Его улыбка стала шире.
— Да потому, Перри, что я его не убивал. Я не убивал Алекса Джефферсона!
Я мог бы чуть-чуть надавить на спуск — и покончить с этим наконец, покончить прямо сейчас. Потом позвонить Тардженту, сказать, чтобы мчался сюда со всех ног, после чего предъявить ему тело Дорэна и пересказать все, что только что услышал от него. Но чем дольше я смотрел на Дорэна поверх дула своего пистолета, тем яснее понимал, что это еще не конец. Он не лгал.
— Значит, ты набросился на меня на улице, натянул мне на голову какую-то чертову сумку просто ради того, чтобы похвастаться, что ты, мол, убил его? — проговорил я. Каждое слово давалось мне с трудом. — А сегодня… ты же объяснил мне, почему ты это сделал, объяснил, почему ты считаешь, что он все это заслужил…
— Да, знаю. Но это неправда.
— Тогда почему, черт возьми?!
Вся веселость вдруг разом слетела с него — теперь на лице Дорэна была написана ярость.
— Потому что это должен был быть я, слышишь?! Проклятый сукин сын отправил меня в тюрьму, оболгал меня, заставил отсидеть пять лет за убийство, которое совершил его собственный сын. Это должен был быть я! Я должен был его убить!
Дорэн, широко расставив ноги, смотрел на меня сверху вниз. Дуло моего пистолета было по-прежнему направлено ему в грудь.
— Это твой последний шанс, Перри. Хочешь покончить со всем этим — стреляй.
Не ответив ни слова, я продолжал стоять, по-прежнему держа его на мушке.
— Ладно. — Он шутливым жестом вскинул два пальца ко лбу, словно отдавая мне салют. — Тогда пока.
— Ты никуда не пойдешь.
— Тогда стреляй, — невозмутимо повторил он, а потом вдруг повернулся и бросился бежать. Дорэн перепрыгнул с камня на камень быстрее, чем я успел это заметить, и вот уже бежит по осклизлым, качающимся валунам, бежит так ровно, уверенно и быстро, словно у него под ногами дорожка тренажера.
На какое-то время я застыл, не двигаясь с места, не выпуская его из виду и по-прежнему стараясь держать его под прицелом. Он бежал, прыгая с валуна на валун, иначе говоря, двигался не только по горизонтали, но и по вертикали.
— Дерьмо! — в бессильной ярости выругался я. Потом опустил пистолет и бросился за ним.
Дорэн двигался невероятно быстро, учитывая темноту и предательски скользкие камни у него под ногами. Я попытался было догнать его — и почти сразу же понял, что это пустая затея; мне казалось, он заранее знает, на какой камень поставить ногу, еще до того, как успевает его заметить, и, едва коснувшись его ногой, уже перескакивает на следующий. Я успел пробежать не более тридцати метров, когда моя нога внезапно угодила на отполированную водой, мокрую, гладкую, как стекло, поверхность валуна. Я упал навзничь и покатился, с такой силой ударившись ребрами о зазубренный край каменной плиты, что весь воздух, что был в моих легких, вылетел из груди вместе с криком боли. На мгновение я забыл обо всем. А потом вдруг оказалось, что я лежу на спине. Пистолет, выпав из моей руки, с грохотом откатился в сторону и упал на землю — судя по звуку, позади меня.
Я постарался подняться как можно быстрее, но несколько мучительно долгих секунд хватал воздух широко открытым ртом. Потом мне вдруг это удалось — один долгий, прерывистый вдох, и воздух вновь наполнил мои легкие. Кое-как, шатаясь и цепляясь за камни, я встал на ноги и огляделся, пытаясь увидеть в темноте свой «глок». В конце концов мне удалось отыскать его — в расщелине между двумя валунами за моей спиной. Я сделал два неуверенных, спотыкающихся шага, поднял пистолет, кое-как очистил его от грязи, вытер о куртку и огляделся по сторонам.