Император Пограничья 8 (СИ)

Он бросил взгляд на центральную площадь, где возвышалась массивная конструкция — творение Арсеньева, Карпова и Соболевой. Шесть гигантских кристаллов Эссенции, каждый размером с небольшую дыню, были закреплены в металлическом каркасе, опутанном сложнейшими рунными схемами.
Внезапно воздух задрожал. По команде Бориса Арсеньев активировал Маяк Жизни. Сначала кристаллы засветились изнутри — мягким, пульсирующим светом, похожим на биение сердца. Затем свечение усилилось, превратившись в ослепительное сияние. Энергетические потоки закрутились вокруг артефакта, формируя сложный узор из светящихся нитей.
  
Первая волна энергии прокатилась по острогу с мелодичным звоном. Игнатий почувствовал, как усталость словно смыло невидимой рекой. Боль в суставах, мучившая его последние годы, отступила. Мелкие царапины и ушибы затянулись за считанные секунды. Дружинники на стенах выпрямились, их движения стали быстрее и точнее. Раненый боец с перевязанной рукой сорвал бинты — под ними была здоровая кожа.
Вторая волна ударила по полю боя с силой молота. Бездушные словно наткнулись на невидимую стену. Трухляки в первых рядах зашатались, их иссохшие тела начали дымиться. Стриги издали нечеловеческий вой, от которого кровь стыла в жилах. Их движения замедлились, бронированные панцири стали трескаться. Некротическая энергия, питавшая тварей, начала рассеиваться под напором жизненной силы Маяка, вытекая из них чёрным дымом.
Третья волна была самой мощной. Пульсирующий импульс чистой жизненной энергии разорвал ментальные связи между рядовыми Бездушными и их Лордом. Трухляки застыли в замешательстве, косясь друг на друга. Стриги заметались, потеряв координацию, врезаясь в собственные ряды. Впервые за время штурма в их рядах воцарился хаос.
И наконец, над острогом развернулся невидимый купол — последний дар Маяка. Игнатий почувствовал, как давление на его разум, постоянное гнетущее присутствие Кощея, исчезло. Словно тяжёлый камень сняли с груди. Маги вокруг него выдохнули с облегчением, многие только сейчас осознали, насколько сильным было ментальное воздействие врага.
— Теперь! — рявкнул Платонов-старший. — Покажем этим тварям, на что способны маги Угрюма!
Надежда Кронгельм и Леонид Карпов первыми начали плетение. Воздушные потоки закрутились над полем боя, поднимая тучи пыли и обломков. Вихрь набирал силу, засасывая в себя лёгких Трухляков, разбрасывая их, как тряпичных кукол.
Тимур Черкасский и Степан Безбородко не заставили себя ждать. Огненные струи, яркие как солнце, влились в воздушную воронку. Воздух взорвался алым пламенем, превращая вихрь в раскалённый смерч. Температура поднялась так высоко, что даже на стенах стало жарко.
— Великолепно! — не удержался от восклицания Игнатий, наблюдая, как огненный вихрь высотой с трёхэтажный дом пронёсся через ряды Бездушных. Трухляки вспыхивали как спички, превращаясь в пепел за секунды. Даже непробиваемые Стриги не выдерживали такого жара — их шкуры плавились, обнажая уязвимую плоть внутри.
Геоманты работали не менее слаженно на другом участке. Василиса задавала ритм, ударяя жезлом о камень стены. Каждый удар отзывался дрожью в земле. Её товарищи Сомова и Вернишин, а также Вельский подхватывали её заклинание, сплетая свои силы воедино. Земля под ногами атакующих взревела и разверзлась, образуя глубокие расщелины шириной в несколько метров. Десятки Бездушных провалились в бездну.
Но это было только начало — из глубин вырвались каменные шипы. Они пронзали падающих в ямы Бздыхов, нанизывая их как шашлык. Некоторые шипы вырастали под углом, создавая смертельный частокол, о который разбивались новые волны атакующих.
Полина Белозёрова и Элеонора Ольтевская-Сиверс довершили картину разгрома. Дамы работали синхронно, словно танцевали смертельный балет. Струи воды ударили из земли, заливая склоны и расщелины, но влага не успела впитаться. Следующим движением гидромантки превратили воду в идеально гладкий лёд.
Бездушные, пытавшиеся обойти расщелины или отступить от края, теперь неудержимо скользили прямо в смертельные ловушки. Сотни и сотни тварей, теряя равновесие на ледяной поверхности, скатывались в пропасти, где их ждали каменные пики. Некоторые пытались цепляться друг за друга, но это лишь увеличивало массу падающих тел. Геоманты и гидроманты превратили целый участок поля в конвейер смерти.
— Батюшки святы, — выдохнул кто-то из дружинников. — Вот это мощь!
Игнатий позволил себе мрачную улыбку. Без ментального давления Кощея и с поддержкой Маяка маги могли сражаться в полную силу. Результат превзошёл все ожидания. Поле боя превратилось в ад для Бездушных — огонь, лёд, разверзшаяся земля и ураганный ветер уничтожали их тысячами.
Однако враг не собирался сдаваться без боя. Из леса показались колоссальные фигуры Жнецов. Они остановились вне зоны действия Маяка и начали своё собственное колдовство.
Воздух загудел от напряжения. Чёрные молнии заплясали между когтистыми лапами Жнецов. Они сплетали нечто чудовищное — сгусток некротической энергии размером с карету. Тьма сгущалась, принимая почти материальную форму. Игнатий почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, а во рту появился металлический привкус.
— Щиты! — заорал он. — Всем укрепить защиту стен!
* * *
Я прокладывал путь сквозь толщу земли, ориентируясь на ментальный след Кощея. С каждым метром его присутствие становилось сильнее, давило на сознание мёртвым холодом. Но я нёсся вперёд, ведя за собой товарищей к финальной схватке.
Каменная поступь работала на пределе моих возможностей. Я создавал вокруг нас пузырь пространства, где камень и земля становились текучими, позволяя двигаться сквозь них. Ярослава и Матвей держались за мои плечи — без физического контакта заклинание не смогло бы захватить их.
Признаки присутствия Лорда усиливались с каждым метром. Сначала появилось покалывание в кончиках пальцев — не как от крапивы у обычных Бездушных, а словно тысячи ледяных игл впивались в кожу. Затем пришёл холод. Не просто понижение температуры — абсолютный, космический холод, высасывающий саму жизнь из пространства.
— Прохор, — прохрипела Ярослава сквозь стиснутые зубы. — Что-то… давит на разум.
— Держись, — ответил я, усиливая Крепость духа вокруг нас троих. — Мы почти на месте.
Чувство безнадёжности накатывало волнами. Не простая апатия, которую вызывали рядовые твари — это было экзистенциальное отчаяние, желание сдаться, лечь и умереть прямо здесь, в каменной толще. Я стиснул зубы и продолжил движение. За спиной Крестовский издал низкий рык — даже его нечеловеческая природа реагировала на близость Кощея.
Последние метры дались особенно тяжело. Земля словно сопротивлялась, не желая выпускать нас на поверхность, но я собрал всю волю в кулак и с силой вытолкнул нас наверх.
Мы вылетели из-под земли, как пробка из бутылки, приземлившись на лесной поляне. Летнее утро только занималось, первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев. Но здесь, в эпицентре некротической ауры, даже солнечный свет казался тусклым и безжизненным.
И тут я увидел его.
К облику этого существа невозможно привыкнуть. Каждый взгляд на Кощея вызывает первобытный ужас у любого нормального человека — не страх перед смертью или болью, а что-то гораздо более глубокое. Инстинктивное отторжение всего естественного перед лицом абсолютного искажения. Он — воплощение всего неправильного в этом мире, отрицание природного порядка вещей. В его присутствии сама реальность словно сморщивается, отшатываясь от кошмара, который не должен существовать. Он не просто чудовище — он антитеза бытия, пародия на человеческую природу, превращённая в нечто настолько чуждое, что разум отказывается принимать его как часть мира живых.
  
Огромная паучья туша размером с автобус, который довелось увидеть в Московском Бастионе, покоилась на восьми членистых ногах, каждая толщиной с фонарный столб. Массивное тёмное брюшко, покрытое пластинами чёрного хитина вперемешку с наростами брони, пульсировало в такт неведомому ритму. Но самым жутким было то, что выступало из этого брюшка.