После развода. Право на отцовство (СИ)
– Для чего? – заметив, как побелели костяшки пальцев у мужа, когда он сжал вилку, я положила ладонь сверху руки Олега. И немного погладила её.
– Не злись, пожалуйста. Я нормально себя чувствую. Это всего лишь токсикоз. Вспомни, когда я была беременная Давидом, было то же самое в первом триместре.
– Милая, я всё помню. Но это ничего не меняет. Я переживаю. Не хочу, чтобы ты лишний раз перетруждалась. Тебе нужно побольше отдыхать и набираться сил перед родами.
Почувствовав, что Олега немного отпустило, но он всё ещё настроен радикально, я решила не продолжать этот диалог. Бессмысленно. Если Майорский вбил себе что-то в голову, то переубедить его непросто. К нему нужен другой подход: любовью и лаской, заботой и вниманием можно добиться многого. Это я поняла после первых двух лет совместной жизни.
– Я подумаю, хорошо? Но сейчас отвези меня на работу, пожалуйста.
Олег сдался, не устояв перед моей улыбкой и нежным поглаживанием по руке.
Через полчаса машина мужа остановилась напротив девятиэтажки, где я работаю. Я отстегнула ремень безопасности и повернулась корпусом к Олегу, чтоб поцеловать его на прощание в щеку.
Оставив на его гладковыбритой щеке след от губной помады, тут же попытался стереть отметину красного цвета.
– Яр, забыл тебе сказать. Пока ты была в клинике, я звонил Эмину.
Я напряглась. Сердце застучало быстрее. Но вслух ничего не сказала, ожидая, что мне скажет Олег.
– Ты как раз подошла к машине, когда я с ним говорил по телефону. Эмин хочет познакомиться с Давидом. Я сказал, что подумаю и позвоню в субботу.
– В эту субботу?
– Да.
– Ясно.
– Почему не спрашиваешь: какое я приму решение или тебе неинтересно? – Олег подозрительно сощурился.
– Я уже знаю, какое ты принял решение, – Олег улыбнулся, а я приблизилась к его губам и поцеловал без языка: – Спасибо. Ты самый лучший в мире муж.
***
Я боялась приближение субботы, ведь Олег дал однозначно понять: он не против, чтоб познакомились Давид и Эмин. Ещё недавно это событие мне казалось почти невозможным. Я даже не представляла, как это сделать. Но после того как моя беременность оказалась очевидной, Майорского словно подменили. Он стал более лояльным и даже достаточно либеральным в своих суждениях.
Хорошо это или плохо – мне пока не понять. Но одно было очевидным: Олег готов сделать Эмина воскресным папой благодаря моей беременности. Я же теперь от него никуда не денусь. Это мы оба прекрасно понимали.
В пятницу вечером, когда я увязла за чтением книги, зазвонил мобильный. Взглянув на экран мобильного, я быстро поднялась с детской кроватки, где сидела последние двадцать минут, и вышла из спальни.
Звонил Эмин. В десять часов ночи!
Господи…
Запершись на балконе, я поёжилась от прохладного воздуха сентябрьской ночи и ткнула пальцем на зелёную трубку. Морально приготовилась к разговору. Да что там готовиться? Кажется, я всегда буду неготовой.
– Привет, не спишь? – я только услышала его голос, как сердце пустилось вскачь.
– Не сплю. Привет, – я обернулась, чтоб через стекло заглянуть в спальню. И хоть я знала, что Олега дома ещё нет, тревожное состояние заставляло меня быть осторожной.
– Мне звонил твой муж.
– Я знаю.
Эмин тихо усмехнулся, и я даже представила эту кривую ухмылку, расползающуюся на любимых губах. Представила и сразу же одёрнула себя, тряхнув головой. Нет, больше не любимых губ. Нельзя думать о нём. Табу! Теперь на всю жизнь.
– Яр, я приеду в это воскресенье.
Я нервно сглотнула. А по щеке покатилась одинокая слеза – горячая, как воск. Скатившись по подбородку, упала на ворот халата.
– Соскучился по тебе, – продолжил Эмин, терзая моё разбитое вдребезги сердце красивым тембром своего низкого голоса. – Ничего не скажешь?
– Прости. Не скажу.
Я соврала, потому что хотела сказать. Крикнуть хотела, что люблю его до безумия, что в мыслях, в сердце, под кожей, в душе – везде он. Что невозможно любить так сильно, как люблю его я. Что это чувство на всю жизнь, несмотря ни на что и вопреки всему.
Но я молчала. Предательски глотала непролитые слёзы и кусала свои губы, лишь бы заглушить отголоски душевной боли.
– Тебе неудобно говорить? Рядом он?
– Нет. Не рядом.
“Просто я беременная от мужа. И у нас будет двойня”, – набатом стучало в голове.
Эмин замолчал. Не знаю, сколько мы так молчали в трубку, слушая дыхание друг друга. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я решилась первой нарушить затянувшуюся тишину.
Я должна сказать ему правду. Она ранит его. Но рано или поздно моя беременность всё равно станет очевидной. К чему тогда скрывать?
– Эмин…
– Да?
– Я должна тебе кое-что сказать, но не могу осмелиться.
– Ты же храбрая девочка. Всегда такой была, Ярина, сколько тебя помню.
Усмехнувшись, я стёрла со щеки очередную слезу и подняла взор. Взглянула на тёмное небо, усыпанное россыпью ярких звёзд. Представила, что там где-то наверху сейчас за мной наблюдал отец. Интересно: он доволен своим поступком, гордиться им? Или жалеет, что разлучил нас с Керимовым, сделав обоих несчастными людьми?
– Забудь обо мне, Эмин. Было и прошло.
– Хорошо, – спокойно ответил Керимов, вызвав во мне бурю эмоций.
– Ты так легко согласился? Даже ничего не спросил? – возмутилась я.
– А что мне спрашивать, Ярина? Ты три года живёшь со своим мужем. Наверное, вам хорошо вместе. Я всё понимаю.
– Да ничего ты не понимаешь! – выпалила на эмоциях и огляделась. Не сильно ли громко я сказала? – Я беременна от Олега.
В трубке снова появилась тишина. Мне даже показалось, что что-то случилось со связью, но нет. Эмин всё ещё был на линии.
– Поздравляю, – в привычно спокойной манере сказал он. И эта его холодность – хуже удара под дых. Ну почему он всегда такой спокойный, будто ему всё равно? – Увидимся в воскресенье.
***
Закрыв крышку ноутбука, Олег откинулся на спинку своего массивного кресла. Устало потёр пальцами виски. Голова раскалывалась на части. Возможно, не стоило пить тот хвалёный вискарь, который ему привёз друг из-за бугра? Да и ладно, пусть лучше гудит голова, чем сердце рвётся на лоскутки.
Измена!
Это больно?
Звездец как…
Ещё до недавнего времени он даже и подумать не мог, что может так жечь в груди, словно грудную клетку проткнули насквозь раскалённым металлом.
Это же мерзкое ощущение когда-нибудь пройдёт, да?
Вряд ли забудется. Ведь он собственными глазами видел, что происходило в квартире, которую на несколько дней арендовала его жена, когда ездила на родину без него...
Не хотел же отпускать. Но отпустил, потому что доверял! Потому что и представить не мог, какой дрянью окажется его Ярина.
“Нет, не дрянь. Стерва. Любимая, сука, стерва”, – мысленно поправил себя.
Не призналась в измене. Рога наставила. И молчит. За дурака его считает или трусит? Впрочем, плевать: почему не сказала. Не будь Ярина беременной, душу бы всю вытрусил. Схватил бы за плечи мёртвой хваткой и тряс, тряс, пока не призналась.
“Нет. Ничего бы ты не сделал. Потому что любишь её”, – запротестовал внутренний голос.
Осушив последний бокал, обжигающего горло, алкоголя, схватился за телефон. Хотел позвонить отцу и “поблагодарить” за предоставленный компромат на его жену. Но передумал. Нет, не будет показывать своих настоящих эмоций. Никто не должен знать, что он чувствовал в тот момент, когда смотрел запись с камеры наблюдения, тайно установленной в арендованной квартире.
Олег так и не позвонил своему отцу, но написал сообщение с просьбой больше не лезть в его семью и прекратить слежку за женой. Они сами разберутся без всяких "помощников". И вообще, нечего отцу совать свой нос туда, куда его не просят.
Правильно ли поступил?
Пока не понял.