Блудные братья
– Только тахамаукам, – хмыкнул Кратов.
– Пожалуй… Лишь у тахамауков оставались еще танкеры того же класса, а следовательно, и габаритов, что и «Азмасфох». Эти старые черти любят комфорт и ввозили на свои новые планеты весь набор удобств из метрополии… Ну, сейчас-то их колонии встали на ноги, метрополия занята своими делами, и корабли-гиганты там больше не строятся.
– Но наш «гиппогриф» был не очень большим, – удивилась Рашида.
– Верно, – сказал Кратов. – И трек от него был ерундовый, плюнуть и забыть. Если не допустить, что в тот момент он все же оказался самым большим искусственным объектом в экзометрии. Как любят говорить англосаксы, оказался в нужном месте в нужное время.
– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, – медленно сказал Спирин.
– А вот я так ни черта… – пробурчал Торрент.
– От вас и не требуется, – утешил его Кратов. – Коли вы у нас профессиональный отгадчик кроссвордов, да еще психолог…
– Социопсихолог, – мрачно поправил тот.
– …так не затруднит ли вас напрячь воображение и выделить в словах Ертаулова ключевые моменты, когда он говорит о том, что видел?
– Это мелкое и недостойное моей квалификации занятие, – высокомерно сказал Торрент. – Он повторял одни и те же фразы, как заводная игрушка. Например…
– Не торопитесь, – предостерег его Кратов. – Соберитесь с мыслями. Прокрутите запись еще разок.
Торрент запихнул кулаки в карманы своих клоунских панталон и, ссутулившись, убрел на веранду.
– Либо ЭМ-звери проявляют сезонную активность, – сказал Спирин, задумчиво глядя ему вслед. – Либо этот временной интервал что-то означает…
– Но так или иначе, раз в восемьсот семьдесят пять земных лет кто-то атакует в экзометрии самые большие корабли, – подытожил Кратов.
– Почему же нет никаких сведений о более ранних инцидентах?!
– А потому, Мануэль Габриэлевич, – раздельно проговорил Кратов, – что корабли, бывает, и не возвращаются из экзометрии в субсвет.
Спирин невнятно выругался и рывком вскрыл свой портативный видеал.
– Что вы намерены сделать? – осторожно спросил Кратов.
– Вломиться в статистический раздел Экспонаториума, – сердито ответил Спирин. – И пускай меня лишат кредита на пять лет вперед. Уж если там нет, то нигде нет… Смотрим год 575 от рождества Христова, статистику инцидентов.
Кратов, приподнявшись в кресле, заглянул ему через плечо.
– Блеск! – сказал он.
– Не вижу ничего блестящего, – пробурчал Спирин. – Отложим по шкале времени еще один отрезок. Трехсотый год до нашей эры. Статистика, надо думать, весьма поверхностная…
– Еще бы, – поддакнул Кратов. – Не все считали необходимым афишировать свои потери.
Спирин, горестно скривившись, дернул плечом.
– Отложим еще отрезок, – сказал он упрямо.
– Мануэль Габриэлевич, – промолвил Кратов. – Вам ни о чем не говорит эта дата – 1175 год до нашей эры?
– Говорит, – ответил тот. – Еще и как говорит… Первые опыты по зондированию экзометрии. Полтыщи лет до первого ЭМ-перелета. Нкианхский крейсер «Пернатый хищник», трехфлаговый адмирал Юлли Юлтусф, и все такое…
– Я терпелива, – угрожающе сказала Рашида. – Один бог знает, как я терпелива!
– Видишь ли, Рашуля, – сказал Кратов. – Нам точно известно, что ЭМ-звери начали нападать сразу после начала прорыва Галактического Братства в экзометрию. И делали это с удивительной, совершенно осмысленной периодичностью. Наверное, мы сможем вычислить эту периодичность с точностью до одного дня… И всякий раз они выбирали самый большой объект.
– В 300 году до нашей эры бесследно исчез большой военный транспорт с Гелвоаллуга, – с траурной торжественностью в голосе произнес Спирин. – В 575 году нашей эры – ренфаннский танкер «Энергия». Одни из самых больших кораблей своих эпох. И наверняка самые большие, что оказывались в экзометрии в критический момент. «Азмасфох» был первым, что уцелел и вернулся.
– А мы – вторыми… – сказал Кратов.
В тишине, что тянулась целую вечность и никак не могла прерваться, избавительно хлопнула дверь веранды, заставив всех вздрогнуть и обернуться.
– Но вам, доктор Кратов, придется расплатиться, – с порога объявил Торрент.
– С одним условием.
– Это вымогательство!
– Если вы расскажете, как отыскали Ертаулова.
Торрент болезненно ощерился, но лицо Кратова было непроницаемым.
– Ничего из ряда вон выходящего, – пошел на попятную Торрент. – Обычный закон сохранения вещества и энергии. Или его еще называют «закон сохранения маршрута»… – Кратов недоумевающе вскинул брови. Ему вдруг вспомнилась планета Эльдорадо, и милитарист-маэстро Эрик Носов с его военно-полевой терминологией. – Если тело материально и занимает в пространстве некоторый объем, то всегда существует возможность проследить, откуда оно пропадет и где возникнет. Тем более, что количество способов перемещения, исключая сверхъестественные, довольно ограничено…
– Может, хватит умничать? – кротко спросила Рашида.
– …а ваш друг не имел привычки скрывать свое имя, – невозмутимо продолжал Торрент. – Смешно, что вы не смогли отыскать его сами… Я вошел в базу данных глобальной транспортной сети и спустя какое-то время получил координаты последнего места пребывания вашего друга. Он сел в гравитр в Куала-Тренгану и покинул его на острове Бунгу-ран-Бесар. Там ему не понравилось, и он переместился в Тхойбинь, где попытался обернуться безымянной тенью. Однако гравитр с живым пассажиром известной уже массы вскорости перелетел на один из близлежащих детских островов, который не очень добрые языки называют не иначе как «Остров доктора Моро». Там гравитр с означенной массой расстался…
– Хорошо, – сказал Кратов. – Благоволите получить и по моим векселям. Планеты по имени Нимфодора действительно не существует уже лет десять. То есть, в лоциях, имевших хождение в пору вашего зеленого детства, она еще упомянута. Но в результате одного из астроинженерных экспериментов Галактического Братства была полностью разрушена и обратилась в облако каменных обломков и пыли, стремительно втягиваемое центростремительными силами в недра голубой звезды Аль Наир.
– Принято, – с наслаждением произнес Торрент.
– Вексель следующий: в ходе своей третьей миссии на Уэркаф я пытался вступить в прямой контакт с мерцальниками. Результат разочаровывающий, отчего эта миссия и не афишировалась. Мы остаемся совершенно чуждыми и непонятными друг другу. Нужна длинная цепь посредников. Сейчас ведется подготовка ксенологов-плазмоидов из системы Конская Голова. Это кропотливая работа, требующая решения массы побочных проблем, как-то: размещение группы плазмоидов на планете с обычной, а следовательно – смертоносной для них гравитацией, согласование тезауруса и системы понятий между остальными посредниками…
– Вот-вот, – покивал Торрент. – И Ертаулов вам о том же твердит: чуждые, непонятные… Итак, ключевые моменты. Они же – горячие точки.
Точка первая, субъективная. «Это было необъяснимо и страшно». Вряд ли это вас заинтересует, поскольку указывает на естественный психологический дискомфорт субъекта, помещенного в неизвестную, потенциально враждебную, не поддающуюся осмыслению и восприятию органами чувств среду.
Точка вторая, оценочная. «Мы разные, мы настолько разные, как это только возможно… мы не можем сесть и обо всем договориться». Это для вас более привлекательно, ибо свидетельствует не только о предполагаемых и, возможно, непреодолимых сложностях во взаимоотношениях с оцениваемым объектом, но также и о неком оставшемся за кадром источнике противоречий.
Я не стану провидцем, если добавлю, что упомянутый источник недвусмысленно указан третьей точкой, резюмирующей: «То, что мы, существа из субсвета, сунулись в экзометрию, было чудовищной, дикой ошибкой»… Я понятно говорю?
– Понятно, – сказал Кратов. – Спасибо, доктор Торрент.
– Чтоб я пропал! – воскликнул тот. – Ушам не верю! Меня впервые назвали «доктором», а за окном – ни снега, ни града, ни урагана паршивого…