Блудные братья
* * *Кратов потянулся и выключил видеал.
– Но он хотел рассказать что-то еще! – запротестовал Торрент.
– Он и рассказал.
– Но мы хотели бы это услышать!
– Там… личное. Вряд ли это может представлять для вас какой-то интерес.
Торрент зашипел, как рассерженный кот, но промолчал.
– Бедный Стасик, – проронила Рашида. – Почему он не поговорил со мной, когда я была рядом? Почему он держал это в себе?
– Я не знаю, – откликнулся Кратов. – Мы этого никогда не поймем. Мы-то не побывали по ту сторону. Можно сказать, на том свете… Я только знаю, что на самом деле его сдерживало то, что он увидел, вернувшись на «гиппогриф».
– Я и говорю: мы должны это услышать! – вскинулся Торрент.
– Для Стаса это было потрясением, – продолжал Кратов, словно не слыша. – Что вы хотите от двадцатилетнего сопляка?.. Добавлю, что потрясений было несколько. Никакая психика не выдержит.
– Даже твоя? – усмехнулась Рашида.
– Даже моя. Я тоже был двадцатилетним сопляком… Но мне повезло. Я избежал слишком тяжких испытаний. Наверное, кому-то должно было перепасть меньше всех, чтобы он когда-нибудь во всем разобрался.
– Можно подумать, что вы разобрались, – саркастически фыркнул Торрент.
– Я не Шерлок Холмс. Я простой ксенолог в затяжном отпуске, у которого дымятся мозги от перегрева. Меня не понимают дети и женщины. Меня недавно укусила ядовитая банановая змея… И все же, мне кажется, я очень близко подошел к разгадке.
– Дьявол, – произнес Торрент в некоторой растерянности. – Тогда зачем здесь я? Это же я, по своему внутригрупповому статусу в этой безумной компании, универсальный решатель проблем и профессиональный отгадчик кроссвордов… То есть, разумеется, мне нужно быть здесь, мне хочется быть здесь, но вы-то всегда стремились от меня отделаться, а теперь вдруг снизошли и позволили участвовать в этом узком, почти семейном совете…
– А уж я и вовсе лишний, – подал голос из своего угла необычайно смирный Мануэль Спирин. Вне своей экологической ниши в Тауматеке он ощущал себя немного потерянным.
– И этого я тоже не знаю, – честно признался Кратов. – Вообще-то я хотел бы пригласить сюда еще пару-тройку людей, но под рукой оказались только вы. А вдруг кто-нибудь из вас да и подаст дельную мысль? Три головы все же лучше одной…
– Спасибо, – вставила Рашида. – Это мою голову ты не принимаешь в расчет?
– Скорее, свою, – улыбнулся Кратов.
– Где сейчас Ертаулов? – осведомился Торрент.
– В клинике «Зеленый Луч», что на Суматре. Под присмотром доктора Дананджайя.
– А, знаю! – обрадовался Торрент. – Это очень хороший ментолог, очень хороший! Он уже поставил диагноз?
– Угу, – кивнул Кратов. – Выплеснул на нас целую охапку заумных терминов. Похоже, половину из них он употребил только из-за их впечатляющего звучания…
– Вы с ним чем-то схожи, Уго, – сказала Рашида.
– Надо думать, это комплимент? – вскинул бровки Торрент.
– Я запомнил только некоторые, – сказал Кратов. – Например, «серое затмение».
– И это я знаю! – снова возликовал Торрент.
– И я, – печально отозвался Спирин.
– Ошеломляюще, – сказала Рашида. – Все, кроме меня!
– И ты знаешь, – успокоил ее Кратов. – Просто не подозреваешь об этом.
– «Серое затмение» – это такой редкий психопатологический синдром, связанный с длительным пребыванием в экзометрии, – объяснил Спирин, слегка оживившись. – Катастрофическое снижение психического тонуса, подавленное состояние, разнообразные фобии, навязчивые идеи, галлюцинации… В общем, тридцать три удовольствия. Обычно после возвращения в субсвет и реабилитации под ярким солнышком на берегу теплого моря синдром быстро и бесследно исчезает.
– За исключением того, – добавил Кратов, – что переболевший «серым затмением» навеки обречен на подсознательный страх перед экзометральными переходами.
– Ты хочешь сказать, что на борту «гиппогрифа» я пережила нечто подобное? – спросила Рашида.
– Не «нечто подобное», – Кратов поднял указательный палец, – а в точности это самое. Но ты излечилась. И пускай в экзометрию тебя отнюдь не тянет, но в остальном ты – в хорошей форме.
– Негодяй! – любовно сказала Рашида.
– Что же касается Стаса, то его «серое затмение» перешло в тяжелую, хроническую форму. Доктор Дананджайя назвал ее «черным занавесом».
– О! – Торрент от удовольствия подпрыгнул в своем кресле. – О-бо-жа-ю!
– И это прямое следствие пребывания в открытой экзометрии. Кроме того, – Кратов многозначительно посмотрел на Спирина, – набор и без того несладких синдромов у Стаса отягощен громадной информационной перегрузкой мозга.
– А причем здесь… Ага! – Теперь настала очередь, встрепенуться Спирину. – Вы полагаете, что Ертаулову выпала участь погибшего суперкарго с «Азмасфоха»?
– Разница в том, что Стас выжил.
– Тогда давайте договорим об ЭМ-зверях то, что не закончили в Тауматеке, – воодушевился Спирин. – Как следует из продемонстрированной записи, Ертаулов пребывает в убеждении, что он видел ЭМ-зверя в натуральную величину и в естественной, так сказать, среде обитания.
– И, судя по его словам, никакие это не звери.
– Но ведь тогда мы имеем уникальную возможность получить их изображение! Нужно провести глубокую ментографию его мозга…
– Если Стас согласится, – заметила Рашида.
– Отчего бы ему не согласиться? – пожал плечами Спирин. – Это не болезненно и абсолютно безопасно. Вы бы не согласились? Лично я бы с милой душой…
– Горячо, Мануэль Габриэлевич, – сказал Кратов. – Мозг Стаса и вправду нуждается в доброй ментографии. Да только впечатанный в зрительную память Стаса образ ЭМ-зверя меня интересует – не скажу, что мало, – но в самую последнюю очередь.
– Кто «Мануэль Габриэлевич», – проворчал в сторону Торрент, – а кто и «дерьмо собачье»…
– Обидели маленького, – безжалостно сказала Рашида.
– Что же, позвольте полюбопытствовать, для вас обладает высшим приоритетом? – осведомился Спирин.
– Начну с того, что доктор Дананджайя полагает все, что поведал Стас, лишь болезненными видениями, – сказал Кратов. – Следствием прямого и малоизученного воздействия экзометрии на человеческие мозг и органы чувств. Пасся ли вокруг «гиппогрифа» реальный ЭМ-зверь или только привиделся Стасу – мы не ведаем. В конце концов, рассудок Стаса мог лишь облечь плотью картинку, что показал всем нам бортовой когитр. Кстати, перед самым выходом в экзометрию. А ведаем мы лишь то, что корабль был поврежден. Не то случайно, не то умышленно…
– Мастер полагал, что умышленно, – сказала Рашида. – Помню я немного, но его слова: «Что этой гадине от нас надо? За кем она охотится?..» не забуду никогда.
– Еще мы знаем, что ЭМ-зверь атакует крайне редко, – продолжал Кратов. – И очень избирательно. Два случая за две с половиной тысячи лет. Большие объекты. Мелкота вроде «корморанов», по-видимому, его не привлекает. Сделаю смелое предположение, что он их попросту не видит. Тварь это здоровенная, неспешная и, по нашим понятиям, подслеповатая. Для того, чтобы привлечь его небезразличное внимание, нужно оставить за собой гигантский трек экзометрального возмущения, и уж тогда он вас выследит со всевозможным тщанием. «Азмасфох» был большим кораблем, не так ли?
– По тем временам – очень большим, – горделиво доложил Спирин. – Не стану утверждать, что самым большим – нкианхская «Дикая Птица» уже встала на вечный прикол, но их же «Царь Царей» или гелвоаллугский «Взнузданный Демон» еще летали довольно активно. Но это были последние из динозавров. Целесообразность создания гигантских кораблей для ЭМ-переходов всегда вызывала сомнения. В субсвете – да, конечно, отчего бы не поплавать на круизном суперлайнере внутри какого-нибудь не слишком загаженного кометного пояса или не попутешествовать по плотному и спектрально-многообразному шаровому скоплению? А в экзометрии… Сутки туда, сутки обратно. Кому придет в голову строить двадцатиэтажный автобус?