Настоящий папа в подарок (СИ)

Схватившись за ручку двери, я врастаю ногами в промерзлую землю. Меня бросает в жар, воздуха не хватает, слезы душат. Больно находиться в доме, где мы были счастливы с Мишей. Без него я медленно схожу с ума в четырех стенах.
Собачий лай разрывает гнетущую тишину, и мне навстречу выскакивает Рыжик, виляя хвостом. Путается под ногами, скулит, заставляет меня очнуться.
— Проголодался? Сейчас я тебя накормлю.
  
Я наклоняюсь, чтобы потрепать его по холке, и с моей шеи свисают жетоны. Бьются друг об друга, звякают и поблескивают в полумраке, отражая свет луны. Щенок рычит, подпрыгивает и внезапно клацает по ним зубами, разрывая цепочку. Застежка полосует по коже, оставляя царапины.
— Рыжик, фу! — испуганно повышаю голос. Он несется в дом со всех лап, заполняя тишину лязгом металла, который отбивается от стен и эхом разносится по пустой, темной гостиной.
Прижимаю ладонь к груди. Чувствую, как бешено начинает колотиться сердце за ребрами, когда я не нащупываю на себе Мишиных жетонов.
Плохой знак…
Делаю глубокий вдох, чтобы не впасть в истерику, и протягиваю руку к выключателю. Яркий свет на секунду ослепляет, и я зажмуриваюсь с непривычки. Перед глазами мелькают желтые и красные всполохи, словно все охвачено пожаром. Тело в огне, разум в агонии, душа парализована.
Бреду на ощупь, ориентируясь на собачий лай и металлический звон. В предобморочном состоянии, прежде всего, думаю о детях, поэтому опираюсь о стену, чтобы не упасть.
— Сейчас пройдет, — уговариваю себя и дышу глубже, как учила врач. Не помогает.
Я как в страшном сне. Хочу закричать — и не могу. Готова бежать, но ноги не слушаются. Заплакать тоже не получается — слезы высохли.
Есть только жар, который не отступает. Он в моей крови, течет по венам, пульсирует в висках.
— Рыжик! — зову сипло, будто из легких выкачали кислород. Внутри все горит.
Заторможено моргаю, привыкая к свету. Приступ отступает, накатывает тошнота. Сознание проясняется, когда я наступаю на осколки в гостиной. Под подошвами ботинок хрустят куски керамики.
— Ну, и что ты на этот раз разбил, Рыжик? — шевелю онемевшими губами, постепенно приходя в себя.
Широко распахиваю глаза, устремляю взгляд в пол — и тонкая натянутая нить, что сдерживала меня все эти дни без Миши, лопается и обрывается. Под ногами — вдребезги разбитый горшок с незабудками, которые так и не дождались весны, чтобы зацвести. И жетоны на горке земли, как памятник на могиле.
Невыносимо!
Я чувствую, что-то случилось, но ничего не могу сделать…
Безысходность давит, страх сковывает душу колючей проволокой.
Я падаю на колени прямо посередине гостиной, склоняюсь над осколками, роняю слезы на рыхлую, разбросанную комьями почву, будто оплакиваю незабудки. А вместе с ними — и Мишу. Сжимаю в дрожащей руке жетоны на порванной цепочке. Острые края врезаются в ладонь, но я не ощущаю физической боли. Душевная — сильнее.
Сердце в лохмотья.
Рыжик забирается ко мне на руки, вылизывает лицо, жалобно скулит, а мне хочется выть с ним в унисон. Не выдержав, я хватаю телефон. Трясущимися, испачканными в земле пальцами мажу по дисплею, оставляя грязные следы, нахожу Мишин номер, который мне разрешено вызывать только в экстренных случаях.
Звоню, затаив дыхание.
Пусть он сочтет меня сумасшедшей. Пусть назовет глупой. Пусть даже разозлится и наорет.
Мне достаточно будет услышать его голос — и я сразу же отключусь, чтобы не отвлекать моего офицера.
Я должна убедиться, что он в порядке. Мне это остро необходимо, но…
Абонент временно недоступен.
— Боже, — на выдохе.
Остаток вечера я брожу по дому как чумная. Убираю в гостиной, насыпаю Рыжику сухой корм, при этом каждую минуту поглядываю на телефон.
Перезваниваю еще раз спустя время. Опять тишина… Уговариваю себя, что на корабле нет связи. Вспоминаю наставления Миши, его строгий тон и четкий приказ быть сильной.
Я не справляюсь, мой командир…
Заставляю себя поужинать, хотя кусок в горло не лезет. Через силу, не чувствуя вкуса. Делаю это ради наших малышей. Глубокой ночью ложусь в холодную постель, долго смотрю в потолок.
Не спится…
Рыжик устраивается рядом, виновато поскуливает, уткнувшись носом мне в живот. Опускаю руку на его спинку, ласково глажу по шерсти, а он выкручивается и облизывает мои пальцы. Словно просит прощения за то, что нахулиганил.
— Я не сержусь, — мягко улыбаюсь. — Просто мне очень плохо. Я скучаю по нему…
Щенок все понимает и чувствует. Лезет к лицу, слизывает слезы, ложится на груди, согревая меня. Вздохнув, я поворачиваюсь с ним на бок. Бросаю взгляд на тумбочку, где оставила телефон и жетоны.
Подсознательно я жду звонка.
Нормально выспаться так и не получается. Я отключаюсь под утро, а уже с первыми лучами рассвета меня будит звонкий лай Рыжика.
С трудом разлепляю глаза, похлопываю песика по спинке, пытаясь успокоить, но он непреклонен. Прыгает по матрасу, как маленький рыжик мячик, виляет хвостом и нападает на тумбочку. Берет в зубы телефон, бросает мне на подушку.
Дисплей загорается на мгновение, трубка вибрирует.
Абонент снова в сети…
— Миша!
Подскакиваю на постели, набираю номер любимого.
Длинные гудки… Долгожданный щелчок соединения… И мои губы расплываются в улыбке.
Слава богу, жив! Камень слетает с души, мне наконец-то становится легко.
— Привет, Мишенька, ты извини, что я тебя отвлекаю…
— А вы, собственно, кто? — перебивает меня стервозный женский голос.
— Я… его… — мямлю и не знаю, как представиться. Официально я никто. — Пожалуйста, передайте трубку Михаилу Демину, — прошу холодно.
Секунды промедления кажутся вечностью. Молчание на том конце линии настораживает и заставляет измученное сердце болезненно сжаться.
— Миша не может сейчас ответить, — цедит незнакомка после паузы.
Значит, я не ошиблась номером.
— Что с ним?
Снова заминка, во время которой я медленно сгораю и распадаюсь на атомы.
Что-то не так…
— Все в порядке, — бросает ледяным тоном она. — Он отдыхает. Дома.
— Дома? А вы?..
— А я его жена.
Теперь умолкаю я… Пытаюсь сделать вдох — и не могу.
История повторяется, как в кривом треснувшем зеркале. Я снова в роли любовницы. У мужчины, которого я считала своим, есть другая семья.
Дежавю. Или карма. Родовое проклятие.
— Я не знала, что он женат, — произношу сипло.
Звучит, как будто я оправдываюсь. Извиняюсь за то, что одолжила чужого мужчину.
Как же так? Миша ведь замуж меня звал. Впрочем, как и Валя в свое время. Обманывал меня, клялся в любви, пока я не обнаружила свежий штамп о браке…
Паспорт Демина я ни разу не видела. Так слепо любила его, что верила на слово.
Я вообще ничего о нем не знаю! Кроме того, что он биологический отец моих детей.
— Ясно, — выплевывает его жена снисходительно. — Одна из любовниц?
Короткий, грубый вопрос как хлесткая пощечина. Наотмашь. Лицо краснеет и горит.
Любовница. Одна из…
Я должна услышать это от Миши. Лично. Иначе не верю!
— Пусть перезвонит мне.
— Не станет. Знаешь, сколько у него таких, как ты, было? Я сбилась со счета. Но каждый раз, нагулявшись, он возвращается ко мне. В семью. Имей совесть, не звони сюда больше. И забудь о нем.
Связь обрывается.
Звоню еще раз. Телефон отключен.
Абонент больше не выходит в сеть. Ни сегодня, ни завтра, ни через несколько дней.
Я твердо решаю дождаться Мишу, несмотря ни на что. Посмотреть ему в глаза.
Не могу поверить, что он поступил с нами так жестоко. Поигрался и бросил. Отказался от детей.
Это все о каком-то другом Михаиле. Не о нашем…
  
Но время идет, а он не возвращается.
Моя стойкость пошатывается и окончательно рушится в одну ночь, когда меня забирает скорая с угрозой преждевременных родов. В общей больничной палате, лежа под капельницей, я с ужасом понимаю, что осталась одна. Кроме Вали, который по инерции присматривает за мной и носит фрукты, у нас с малышками никого нет в этом холодном северном городке.