Девятый. Компиляция. Книги 1-6 (СИ)

Когда я нормально высыпался последний раз?
Не помню…
Точка сильно приблизилась, да и на точку уже не походила — выросла. А затем с шумным хлюпаньем крыльев на борт возле меня приземлился Зеленый. Морда птица сияла как начищенный пятак — ведь это же какое счастье наблюдать меня после столь долгой разлуки! Он даже молчал несколько секунд, что для него крайне нетипично. Сразу понятно: захлестнут бурей непередаваемо сильных эмоций.
  
Но нет таких эмоций, чтобы лишили Зеленого дара речи на больший срок. Склонив голову набок, он прищурил один глаз, затем второй, после чего хрипло выдал:
— Отбивная, которую мне подавали утром, выглядела куда лучше, чем ты. Придурок, это где же тебя так отделали? На живодерне?
— И тебе привет, Зеленый. Я тоже соскучился.
— А я даже плакал по тебе и тем деньгам, что ты мне задолжал.
— Почему только две галеры? Где остальные? Ушли в Межгорье, а вы остались меня искать?
— А ты, я гляжу, еще не все мозги пропил.
— Кто за мной пошел? Арисат? Саед?
— В этом мире чего всегда хватает — так это дураков. Всех ты ни за что не перечислишь.
Вновь захлопали крылья, и неподалеку от Зеленого приземлилась Белоснежка, тут же сделав вид, что в упор его не видит и вообще таких растрепанных плебеев, как он, презирает всей душой. Но при всем при этом она непонятным образом давала понять, что будет не сильно против, если он начнет оказывать ей знаки внимания. А еще лучше, если рухнет у ее ног.
Женщины…
Мгновенно позабыв про израненного стража, попугай ошеломленно уставился на непонятно откуда взявшуюся потенциальную подругу, сделал было робкую попытку почистить перья, но, решив, что занятие это долгое и муторное, а знакомство не терпит отлагательства, приступил к общению:
— Мадам, простите, что борода не подстрижена, некогда за ней следить, дел невпроворот. Вы не будете сильно против, если я с вами прогуляюсь куда-нибудь? Тут, кстати, неподалеку есть замечательный сеновал.
А я в который раз изменил планы:
— Сушите весла, на галере свои. Друзья.
— Я уже понял, — сказал Норп. — У них ведь твоя птица была. Она и впрямь зеленая, как ты и говорил.
— Лотто, если я сейчас вырублюсь, сердце отдай им и объясни про Нью. Один раз они уже с такой штукой дело имели — думаю, у них это получится лучше, чем у тебя.
— Может, тебе они и друзья, а нам будет непросто им объяснять, почему ты такой избитый и без сознания валяешься. Так что постарайся не вырубаться пока что.
— Я постараюсь, Лотто… постараюсь.
  
6. Тайны ордена
   
Пролог
 
Два помощника палача осторожно спустились по крутой лестнице, каменные ступени которой уже не первый век полировались подошвами бесчисленного количества жертв и их мучителей. Плечистые ребята опасались оступиться, ведь их неловкость могла привести к нешуточным неприятностям. Они ведь не с пустыми руками заявились, а с длинной жаровней доверху наполненной раскаленными углями.
Голый узник, прикованный по рукам и ногам к решетке из железных прутьев, скосив взгляд, заметно занервничал, прекрасно понимая, что жаровню принесли вовсе не для отопления подвала. Здесь, на испепеленном солнцем южном берегу многострадального моря, в столь неглубоких подземельях даже в самые суровые зимы не бывает холодно. Отсюда проистекают корни проблемы с сохранением скоропортящихся припасов: как не закапывайся, а приличной прохлады не добьешься. Остается одна надежда — на ледники. Но такую роскошь могут позволить себе немногие, потому как лед приходится доставлять с далеких вершин Тигровых гор, и продают его по бессовестным ценам.
Гальверус, не выдержав, чихнул, в глазах заслезилось. Они, как и вечно воспаленный нос, были чувствительны к дыму. Недовольно поморщившись, он обернулся в сторону помощников палача, брезгливо протянул:
— Уголь у вас какой-то совсем уж недожженный.
От этих слов глупые детины едва не перевернули жаровню, а один попытался нелепо оправдаться:
— Дали нам такой, сам не знаю почему.
Объяснить им в очередной раз, что все из-за их вопиющей тупости? Да это все равно, что читать нотации навозной мухе. Потому не стал затрагивать эту тему сказав другое:
— Опустите решетку.
Помощники кинулись исполнять приказ, а палач, насвистывая незатейливую мелодию, подошел к жаровне, перемешал угли железным прутом, задумчиво произнес:
— И впрямь пованивает нехорошо. И глаза режет. Хреновый нынче уголек пошел. Надо бы привести того хитреца, что его продал да еще и не постеснялся взять обычную цену. Уж я бы с ним поговорил как следует…
Узник, уже не сомневаясь, что сейчас произойдет, неистово затараторил:
— Хватит! Пожалуйста! Я ведь все уже рассказал! Все! Все что вы хотели узнать! Гальверус кивнул в сторону палача:
— Сейчас я буду задавать тебе разные вопросы, а этот добрый человек позаботится, чтобы ты отвечал правду, а не то, что обычно.
— Но я ведь и говорил правду! Всю правду! Всем вам говорил! Да что вы здесь творите?! Неужели сами не видите, что я не путаюсь?! Говорю ведь одно и то же всегда! Вас что, совсем не учили проводить допросы?! Хватит! Вы все узнали! Я скажу! Скажу! Только уберите это! Не надо! Я ведь и так все скажу! Я ведь никогда не молчал! Сам все скажу! Опять скажу! Снова и снова буду говорить, только прекратите!
— Итак, — невозмутимо произнес Гальверус. — Ты и дальше собрался запираться и нести околесицу?
— Запираться?! Я не запирался! И я говорил правду! Правду!!!
Покрутив писчее перо между пальцами, Гальверус пробежал глазами по тексту допроса, набросанного на тщательно выглаженном листе жабьего листа из южных болот, и, вздохнув, начал читать:
— «Меня зовут Джон, а родился я в Нью-Йорке. Это большой город на берегу огромного моря и располагается он в землях, которые вы не знаете, потому как на корабле или пешим туда не попасть. И даже будь у вас крылья подобно птицам, все равно туда дороги не найти. Сам я попал оттуда сюда при помощи особой магии и мудрых чародеев. Они извлекли мою душу и перенесли ее в тело Дайка, галерного раба на шестом весле по правому борту „Красотки Роны“, портовой буксирной галеры, что в тот момент была привлечена к патрулированию северных вод, которое ей иногда приходилось осуществлять после набега межгорского стража на Железный Мыс. Как свободный по рождению и жизни человек, быть рабом я не пожелал и при случае избавился от ручных оков. Но когда занимался ножными, сосед по веслу поднял тревогу, соблазнившись наградой, положенной в таких случаях. За это я его убил цепью, а затем попытался убить надсмотрщика, в чем почти преуспел: крепко его покалечил. После чего покинул галеру, проплыл немалое расстояние до берега и там был схвачен стражей, которой успели подать сигнал с корабля. Сообщников в этом деле у меня не было. Также не может быть и речи о том, что я беглый раб, ведь это вина чародеев в том, что они не могут выбирать свободное тело для души».
Выдержав стандартную паузу, Гальверус вкрадчиво уточнил:
— Все верно?
— Ну примерно так, — устало подтвердил узник.
— Вот это и плохо, — писарь-дознаватель покачал головой.
— Что?! — насторожился беглец.
— А все. Первый раз вижу буйного раба с такой глупой историей.
— Я не раб!
— Раб. Звать тебя Дайк, ты простой дурачок, который сызмальства ошивался при Рачьей пристани и был там схвачен за мелкую кражу, причем не единожды. За воровство в итоге и угодил на весло. Знамо дело, на галере тебе не очень-то понравилось, вот и решил податься в бега. Не будь в тот момент «Красотка Рона» под военным флагом, вздернули бы тебя прямо на месте поимки. Но так как эту портовую калошу привлекли к патрулю, на нее, ее команду и рабов распространяется указ наместника об особых мерах по обеспечению порядка на территориях пострадавших от набега стража. Там есть пункт о разнообразных льготах и послаблениях для защитников наших земель, которых привлекли к опасному делу, и только поэтому твои глаза сейчас не клюют чайки. Да и остальное они потеребить не против. А мы, уважаемые и весьма занятые люди, тратим свое время и казенное имущество в виде угля, чернил и прочего, и все ради тебя, никчемного вонючего отброса, — Гальверус обернулся к палачу: — Он опять затянул свою песню. Приступайте. Я хочу чтобы он при свидетелях дал нормальные показания, а не этот бред, иначе мы его и сегодня не повесим.