Шерлок Холмс и дело о фруктах

— Добрый вечер, мисс Эмелин, — сказал он.
— Добрый вечер, Ральф, — ответила она. — Как здоровье миссис Квалсфорд?
— Немного получше, мисс Эмелин.
— За доктором посылали?
— Он заезжал сегодня утром.
Поезд тронулся, и вскоре его огни исчезли в отдалении, оставив нас в темноте. С поразительной расторопностью слуга забрал всю кипу сумок и свёртков и повёл нас к ожидавшей рядом рессорной двуколке. Он помог мисс Квалсфорд усесться. Я стоял сзади, надеясь, что он зажжёт фонари, но, похоже, они вовсе отсутствовали.
Я знал, что в двуколке было место только для возчика и одного пассажира, и приготовился найти себе местечко среди багажа. Но мисс Квалсфорд не допускавшим возражений тоном потребовала, чтобы я сел рядом с ней, и сама взяла в руки вожжи. Меня несколько встревожила перспектива поездки в такой кромешной тьме. Однако я начал успокаивать себя, убеждая, что, вероятно, мисс Квалсфорд проделывала этот путь десятки, а то и сотни раз. А главное, этот путь был знаком и лошади. Я вскарабкался в двуколку, проигнорировав протянутую руку Ральфа; он уселся на багаже. Через минуту мы уже катили в ночи по неровной деревенской дороге, и я скорее почувствовал, нежели увидел необычность местности, которая нас окружала.
Не было никаких ориентиров. Темнота неба словно бы переходила в черноту плоской земли, которая, как я узнал назавтра, некогда была морским дном. В этом погруженном в ночь пространстве не существовало границ между твердью и воздухом. До сих пор я жил в мире, который никогда не менялся и казался воплощением ничем не нарушаемой стабильности. Создав горы и долины, Господь оставил их неизменными, и постепенно они стали такими древними, что теперь мы не могли представить себе их возраст. Здесь всё выглядело иначе. Здесь Господь экспериментировал, пытаясь создать новые образования, смешивая море и сушу и тут же, в обозримых временных пределах, меняя своё решение. Поэтому бывшие порты оказывались за многие мили от моря, острова вместо воды окружены были фермами, а реки пересыхали. В свою очередь, человечество также занималось экспериментами, как бы вступая в прямое соревнование с самим Всевышним.
Казалось, земля была погружена в какое-то первозданное спокойствие, на фоне которого выглядели никчёмными страсти столетиями населявших её жителей. Она лишь слегка поддавалась их усилиям и снова застывала, полная того исконного покоя, который могло нарушить лишь прикосновение десницы всемогущего Господа.
Мы медленно двигались во тьме ночи, которая составляла одно целое с окутанной ею землёй. Мы следовали по бесконечным поворотам и зигзагам невидимой дороги, и, думаю, быстрее преодолеть их вряд ли можно было бы даже днём.
Неожиданно копыта лошади прогрохотали по мосту, а затем зацокали по камням. Дорога стала ровнее, поскольку была усыпана гравием. Затем она начала подниматься в гору. Впереди и над нами то тут, то там засветились отдельные огоньки. Мы въехали в деревню.
Хэвенчёрч представлял собой две длинные неосвещённые улицы, состоявшие из старых зданий, находившихся в разной степени разрушения. На моё счастье, в разрыве облаков появилась луна. Недавно было полнолуние, и серебристый свет немного смягчал жалкий вид открывшихся моему взору строений.
В конце вереницы домов стояла заброшенная ветряная мельница, выглядевшая как часовой, давно скончавшийся на своём посту. Мы поехали по более накатанной части Главной улицы, и я с любопытством стал осматриваться вокруг. За открытой дверью кузницы грузный фермер критически наблюдал за кузнецом, подковывавшим его лошадь при свете фонаря. Я подумал, что преуспевающий кузнец вряд ли прервёт свой отдых, чтобы выполнить работу, которую вполне можно отложить на завтра. Кроме того, в деревне обнаружилась гостиница, бакалейная лавка, магазин тканей, пекарня, колёсная мастерская, ещё одна бакалейная лавка — традиционный набор учреждений, предлагающих товары и услуги в любом небольшом селении. Их убогий вид наводил на мысль, что доходы местных торговцев невелики и они едва сводят концы с концами, а молодой доктор, с любопытством глазевший на нашу двуколку из своей приёмной, получает часть гонорара продуктами, а остальную — чеками, которые не оплачиваются. Даже общественные дома носили отпечаток неухоженности.
 
Колокола отбили четверть. Казалось, они прозвонили прямо над нашими головами, но церкви я не видел. Это был отражённый звук, зависший в окружавшем нас воздухе.
Блеск фонаря привлёк моё внимание к магазину, который явно отличался от остальных: его недавно покрасили, название, выведенное большими позолоченными буквами, гласило: «Квалсфорд. Компания по импорту».
— Это семейное предприятие? — спросил я мисс Квалсфорд.
Она настолько погрузилась в свои мысли, что вздрогнула при звуке моего голоса и недоуменно обернулась ко мне. Как бы очнувшись, она извинилась, и мне пришлось повторить свой вопрос.
— Это фирма моего брата, — объяснила мисс Квалсфорд. — Он возлагал на неё большие надежды.
Компания по импорту, находившаяся в отдалении от какого-либо порта, являлась ещё одним признаком странности этих мест. Или она свидетельствовала в пользу версии о самоубийстве брата мисс Квалсфорд. Если он возлагал большие надежды на подобное предприятие, то его неизбежно ожидало и большое разочарование. «Интересно, успел ли он его испытать», — подумал я.
В это время мы проезжали мимо прелестной старой гостиницы под названием «Королевский лебедь», и я, запинаясь, произнёс:
— Я хотел бы остановиться в деревне.
— В поместье достаточно свободных комнат, — резко ответила мисс Квалсфорд. — Правда, мы сначала должны узнать мнение жены брата. «Морские утёсы» теперь принадлежат ей.
Мы съехали с Главной улицы на ухабистую грунтовую дорогу, которая продолжала подниматься вверх. Неожиданно слева возникла огромная тень: это была церковь. После того как она осталась позади, дорога совсем сузилась и превратилась в извилистую, изрытую колеями сельскую тропинку. Луна опять исчезла, и двуколка перемещалась в темноте, задевая то справа, то слева ветви деревьев. Ни я, ни мисс Квалсфорд не видели дорогу, но лошадь продолжала невозмутимо трусить вперёд.
Я почти ничего не разглядел и когда мы прибыли в «Морские утёсы». Сначала мы резко повернули, затем круто поднялись в гору, снова свернули, и наконец в конце парка перед нами появилось огромное здание. Свет горел только в нескольких его окнах.
Двуколка остановилась перед домом, слуга спрыгнул и помог мисс Квалсфорд сойти на землю. Она мягко заговорила с ним, однако в её голосе слышалась тревога. Я спрыгнул с другой стороны и развернулся, чтобы помочь слуге разобраться с нашими вещами и свёртками. Но мисс Квалсфорд положила руку мне на плечо и сказала:
— Идёмте.
Мы двинулись к дому. Как только мы поднялись на крыльцо, тяжёлая дверь распахнулась настежь, и нас окатило потоком света. В дверях вырос странный силуэт, но было неясно, приветствуют ли нас или собираются выгнать вон. Перед нами стояла женщина, возможно, одного возраста с мисс Квалсфорд, также одетая в чёрное, но совершенная противоположность ей как по внешности, так и по манерам. Тёмноволосая, высокая и худая, она показалась мне иностранкой, в то время как мисс Квалсфорд была настоящим воплощением английской женственности.
Пока мисс Квалсфорд представляла меня, женщина не проронила ни слова.
— Ларисса Квалсфорд, вдова моего брата. Ларисса, это мистер Джонс. Он — помощник Шерлока Холмса и приехал расследовать убийство Эдмунда.
— Убийство!
Она прокричала это слово прямо нам в лицо.
— Здесь не было никакого убийства. Вы, — она указала дрожащим пальцем на свою золовку, — вы довели его до этого. Вы сделали это. Вы довели Эдмунда до самоубийства! Убирайтесь! Убирайтесь оба!
Она резко повернулась и, пробежав по коридору, исчезла в глубине дома.
Я был в полном замешательстве от такого приёма, но ещё больше меня расстроила реакция мисс Квалсфорд. Она постояла некоторое время опустив голову, и, когда снова посмотрела на меня, в её глазах были слёзы.