Тоскуя по ней (ЛП)

К тому времени, как Уиллоу вышла из отеля, ее гнев угас, оставив после себя только боль и предательство. Она знала правду — она заслуживала лучшего, и то, что случилось, было делом рук Илая. Она не собиралась скатываться по нисходящей спирали размышлений о том, что она могла бы поступить по-другому, о том, как она могла помешать ему сбиться с пути. Она не сделала ничего плохого.
  
Возможно, самым печальным во всей этой ситуации было то, что она знала точно, действительно ли любила Илая… или ей просто нравилась идея той жизни, которая, как она представляла, у них будет вместе.
Все больше и больше казалось, что здоровые, счастливые отношения, о которых она всегда мечтала, были не чем иным, как глупой фантазией. В конце концов, ее родители не были ярким примером хорошего брака. Уиллоу даже не знала, как выглядят хорошие отношения — только то, что семья Кроули была от этого далека.
Водитель, который подобрал ее, к счастью, вел себя тихо, оставив музыку из стереосистемы, чтобы заполнить тишину. Городские улицы проносились как в тумане. Уиллоу не имела реального представления о том, где она находится, но ей было все равно. Она чувствовала, что становится все ближе к дому, а дом был единственным местом, которое могло подарить ей хоть какое-то утешение. Единственным местом, которое могло послужить ей убежищем.
Потому что он принадлежал ей и только ей.
Хорошо, что Илай тянул с решением всякий раз, когда я упоминала о том, что хорошо бы съехаться.
Она дала водителю щедрые чаевые, когда они подъехали к дому. Он пожелал ей спокойной ночи, и она едва сдержала горький смешок, прежде чем пойти по дорожке к входной двери. Тяжесть мира навалилась на нее, угрожая раздавить, но Уиллоу не позволит жизни сломить себя. Она не собиралась сдаваться из-за одной плохой ночи.
Из-за придурка-бывшего.
Уиллоу вошла, захлопнула дверь перед лицом жизни и заперла ее на засов. Тяжело вздохнув, включила свет, сняла туфли и сбросила их на пол.
Три отчетливых мяуканья приветствовали ее, когда Бебе, Реми и Локи подбежали потереться о ноги.
Уиллоу улыбнулась и опустилась на колени, почесывая их за ушами и проводя руками по спинам.
— По крайней мере, я знаю, что вы, ребята, любите меня безоговорочно. Вы голодны?
Они посмотрели на нее снизу вверх и еще немного мяукнули.
Она фыркнула.
— Конечно. Путь к сердцу кошки лежит через желудок, — Уиллоу усмехнулась. — Пошли.
Поднявшись, она направилась на кухню, где наполнила кошачьи миски. Она стояла и слушала, как они едят, похрустывая. Усталость давила на нее, но мысли продолжали возвращаться к тому гостиничному номеру. Она все еще чувствовала руки и рот Киана на своем теле, все еще чувствовала его член, входящий в ее лоно и выходящий из него. Все еще чувствовала его запах на своей коже. И это только заставляло ее желать большего.
Мне нужно забыть его.
Уиллоу оставила довольных кошек и прошла в ванную, смежную со своей спальней. Положив телефон на стойку, она включила душ и разделась. В зеркале она мельком увидела синяки, появившиеся на бедрах — там, где Киан сжимал ее. Она подняла руку, чтобы коснуться их, но отдернула ее, поспешив в душ.
Оказавшись под горячей водой, она принялась тереть все тело, жалея, что не может смыть воспоминания об Илае и боли, которую он причинил. У нее вырвался всхлип. Плечи задрожали, она прислонилась лбом к стене и прижала руку к сердцу, пока вода стекала по телу. Слезы полились из глаз.
— Я больше не хочу так себя чувствовать. Я так устала от боли.
Завтра она соберет все вещи Илая, включая все подарки, которые он ей подарил, и выбросит их в мусорное ведро. Она покончила с ним. Она завязала с свиданиями, покончила с ложью, обманом, манипуляциями, страданиями.
Она не хотела, чтобы сердце когда-либо снова болело.
Пять 
Темноты за веками Киана не существовало. Его сознание было окутано теплым красным сиянием, успокаивающе пульсирующим в такт медленному, размеренному ритму сердца. Послевкусие, как он всегда это называл. Сладкий период после кормления, самое близкое к истинному удовольствию, насколько он мог приблизиться.
Но на этот раз все было по-другому.
Он плыл по течению в море тепла, тело было вялым, разум расслабленным, оторванным от реальности. Это тепло переполняло его. Оно стало им самим. Ни тела, ни души, только чистое, неразбавленное наслаждение. Он не хотел двигаться, ему не нужно было двигаться. Он был полностью удовлетворен.
Уиллоу…
Ее имя резонировало в его душе. Оно оставило след в каждой частичке, запечатлелось в сущности. Это блаженство, это пресыщение были из-за нее. Как она добилась того, что не удавалось никому другому за все время существования Киана?
В тот момент, когда он увидел ее перед Отражением, он захотел ее. Что-то в Уиллоу привлекло его. Он даже подумывал нарушить одно из своих правил и преследовать ее, несмотря на ее явную связь с мужчиной, рядом с которым она шла. Киан чуть не упал на колени, чтобы поблагодарить Судьбу, когда Уиллоу вышла из ресторана менее чем через пятнадцать минут, одинокая и уязвимая.
Никогда еще при солнечном или звездном свете не существовало смертной, столь прекрасной в его глазах, столь соблазнительной для его голода.
Низкий, отдаленный стон эхом отозвался в тепле, окутывающем сознание. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что тот вырвался из его собственного горла. Тело все еще было там, каким бы далеким ни казалось, оно все еще принадлежало ему. Но требовалась сила воли, чтобы заставить его двигаться…
Зачем тратить драгоценную энергию, которая была ему подарена?
Чтобы иметь больше.
Да, это была достаточная причина.
Ни разу за четыреста лет он не испытывал ничего, кроме голода. Кормление всегда утоляло голод, но он никогда не знал, каково это — быть сытым. До сегодняшнего вечера. И даже испытанный сейчас опыт не помешал бы ему искать большего. Больше Уиллоу, больше ее восхитительного, мощного удовольствия.
Киан следовал нескольким простым правилам, когда охотился — никогда не преследуй добычу с существующими романтическими партнерами, никогда не питайся из одного и того же источника дважды, никогда не позволяй смертным узнать свою истинную природу.
Но, во имя света и тьмы, у него никогда не было никого подобного Уиллоу. Он делал исключения из своего первого правила, не так ли? Он трахался с парами, которые желали третьего сексуального партнера. Он питался от обоих сразу.
Так почему бы не нарушить свое второе правило? Почему бы снова не покормиться от Уиллоу? После того, что они разделили, после того, как испытали шедевр, созданный соединением их тел и душ, он сомневался, что она будет сопротивляться.
Он хотел, чтобы к нему вернулось осознание его тела, но мышцы были вялыми и неподатливыми. Он чувствовал себя львом, объевшимся мяса. Когда руки, наконец, выполнили нелепое желание поискать соблазнительную женщину, которую он затащил в постель, они не ощутили ничего, кроме смятого одеяла по обе стороны от него.
Киан протянул руки, расширяя поиски, но все, что он нашел, — это еще больше пустой кровати.
Только тогда он заметил душную тишину, повисшую в комнате. Все звуки, которые постепенно доходили до его ушей, доносились извне — свист проезжающих по дороге машин, печальный, приглушенный вой далеких аварийных сирен, голоса из телевизора, включенного слишком громко где-то в номере в конце коридора.
  
Никаких удовлетворенных вздохов. Никакого довольного хмыканья. Никакого мягкого, ровного дыхания.
Еще один стон вырвался у него, на этот раз из глубины, на грани превращения в рычание. Спокойствие красной дымки дрогнуло, и темные полосы нарушили свечение.
Веки затрепетали, борясь с собой за то, что у него хватило наглости потребовать их открыть. С рычанием Киан избавился от затянувшейся сонливости и принял сидячее положение. Волосы упали на плечо и коснулись груди. Это ощущение было пустой насмешкой над тем, что он чувствовал, когда волосы Уиллоу касались его кожи, пока она сидела на нем верхом, пока она двигала соблазнительным телом и искала все большего и большего удовольствия.