Земля викингов

– Эрик, а как выглядели телохранители короля?
– Как самоуверенные ослы! –  слегка поворачиваясь в седле к спрашивавшему, со смехом проговорил Эрик.
Дед, неожиданно оказавшийся рядом, бросил недовольный взгляд на воинов.
– Если бы они захотели, то раскидали бы вас, как щенят.
Все замолчали, уставившись на Деда.
– Что, они настолько сильны? –  с вызовом в голосе, поглаживая рукоять гигантской секиры, притороченной к седлу, спросил Тор.
– Никогда не будьте самоуверенными! –  внимательно вглядываясь в лицо Олега, проговорил Дед. – Лучше переоценить противника, чем недооценить. Вы не должны быть напыщенными петухами, как те, что бросили вам вызов в таверне. Уверенный в себе воин, а тем более телохранитель, у которого есть обязательство перед его господином, скромен, тих, не задирист и никогда не лезет на рожон, но, если необходимо, не задумываясь, отдаст жизнь!
Из-за поворота появился дозорный, отправленный вперед подыскать место для отдыха.
– Недалеко есть отличная поляна, да и ручей бежит поблизости, – останавливая коня и переводя дыхание, проговорил он.
– Хорошо, делаем привал, – приподнимаясь в седле и внимательно оглядывая округу, отдал распоряжение Дед.
Настроение воинов тут же улучшилось. Возможность немного отдохнуть, и слезть с седел, да перекусить вызвала радость у всех, кроме Олега.
– Что случилось? –  направив к нему коня, спросил Дед.
Олег вздрогнул и обернулся.
– Не знаю, целый день не могу расслабиться, ничего не понимаю.
– Значит, что-то чувствуешь? –  с неподдельным интересом посмотрел на него наставник. – Прислушивайся к своим ощущениям. Они никогда не обманывают воина, просто мы не всегда правильно их понимаем.
Никаких команд телохранителям отдавать не пришлось. Трое ушли в негустой лесок и засели в секреты, охраняя бивак, а остальные, расседлав и стреножив лошадей, принялись готовить обед. Спустя некоторое время над небольшой поляной потянулся запах вареного мяса, сдобренного травами.
Граф, не обронивший за время пути ни слова, оценивающе всматривался в своих воинов, бросая взгляды то на одного, то на другого. После столкновения в таверне все раны были залечены, и люди пребывали в прекрасном настроении. Они разбрелись по поляне, немного дурачась на жарком солнышке, разминали спины после длительного сидения верхом.
– О чем задумался, Рене? –  Дед, оказавшийся за спиной своего господина, мягко присел рядом, ловя направление его взгляда.
Он редко позволял себе проявление чувств к де Сатиньону, хотя все понимали, что тот является ему чуть ли не сыном, но в минуты, когда рядом никого не было, позволял себе такую слабость.
– Как тебе сказать, друг мой, – задумчиво ответил граф. – Вроде бы все так, как должно было быть, да есть одна штука, которая не дает мне покоя. Понимаешь, перехитрил нас вчера немного Людовик. Он оказался куда умнее, чем мы могли предположить.
– Как перехитрил? –  слегка замотав головой из стороны в сторону, спросил Дед. – Мирный договор же подписан?
– Договор – да, и присягу молодого Ричарда, будущего правителя Нормандии, он принял, да только при условии, что молодой герцог отправится с ним во Францию и будет расти под его присмотром! –  тяжело выдыхая, проговорил де Сатиньон. – А еще он включил в этот договор Арнульфа Фландрского.
– Убийцу Вильгельма? –  вскочив с места, воскликнул Дед.
Телохранители все разом повернулись и внимательного посмотрели на наставника, впервые увидев его так неожиданно потерявшим контроль над собой.
– Не шуми, – успокаивающим тоном проговорил граф.
– Да ведь это не воспитание, а плен! –  не унимался Дед. – Да как Бернанд Датчанин принял такие условия?! Он же практически предал нас всех!
– Ему больше ничего не оставалось, как принять предложение короля, иначе нам не выстоять даже против объединенной армии с Арнульфом, не говоря уже о герцоге Орлеанском. Оказывается, состояние наших войск еще хуже, чем мы предполагали, намного хуже. Так что вот такие дела. Единственный положительный момент в том, что герцог Орлеанский, узнав, что король принял приглашение и едет в Руан, отступил из Эвре и повернул обратно.
 
– Побоялся, значит, выступать против Людовика, – присаживаясь обратно, улыбнулся Дед.
– Он далеко не дурак и понимает ситуацию, но зуб заимел и на короля, и на нас за большие бесполезные, как оказалось, потери.
На поляну выбежали дозорные и бросились к Деду. Телохранители подскочили, выхватывая оружие, и, закрывшись щитами, встали кругом, заслонив собой графа.
Из леса вышли три человека в кольчугах, в шлемах, с мечами и щитами. Все трое медленно шли на строй телохранителей, немного расслабленно, будто не обращая внимания на численный перевес противника.
– Всем внимание, – без выкриков, плавно, успокаивая воинов, проговорил Дед. – Эти трое не все, в лесу есть еще, и, скорее всего, их больше, чем нас, поэтому всем смотреть в оба и готовиться к бою.
Телохранители были не очень опытными тактиками, но бойцами себя уже показали, поэтому внимательно слушали командира, не отвлекаясь и сохраняя спокойствие.
– Эй, Дед, а ты неплохо натаскал своих щенков! –  прокричал один из воинов, стоявший посередине.
Голос был очень знаком, но из-за закрытого шлема виднелась только аккуратно подстриженная борода.
– Что тебе нужно, Гвалла? –  выйдя перед телохранителями, проговорил граф.
Меч он не достал, щита не было, а шлем мирно лежал на том месте, где он сидел и общался с Дедом. Граф был спокоен как никогда, и это вселяло в воинов уверенность в правоте и победе в любой ситуации.
Дед тут же понял, что происходит и чем грозит все происходящее.
«А у этого Олега хорошее чутье на неприятности, – подумал он. – Хороший из него получится предводитель, если доживет».
– Отдай мне своего телохранителя, и вы все уйдете отсюда живыми. Если нет, все здесь и поляжете. Это говорю вам я – барон Гвалла.
Телохранители зло зашипели и плотнее сдвинули щиты. Лишь острия их мечей блестели на солнце, предупреждая врага.
– Бернанд запретил кровную месть, – спокойно продолжил де Сатиньон, не собираясь идти на поводу у негодяя. – Он признал поединок честным, барон. Очередного я не допущу. У меня и так мало людей.
– А поединка и не будет, – громко смеясь и поглядывая по сторонам, взревел барон. – Я просто сниму с него его поганую шкуру, отрежу язык и выколю глаза, а потом подвешу за ноги на том дереве. Он посмел поднять меч на моего родственника, оскорбив меня, и, пока я не смою оскорбление его поганой кровью, не успокоюсь.
– Гвалла, предлагаю тебе уйти с миром, и тогда герцог не узнает, что ты нарушил его приказ, даю слово. Своего телохранителя я тебе не отдам ни по-хорошему, ни тем более по-плохому. Поверь, мои воины очень умелые и, перед тем как умереть, заберут много жизней твоих слуг.
– Так я и думал. Что ж, замечательно, значит, я смогу, наконец, съесть печень твоего старого пса, Деда! Заодно и тебе отплачу за все те оскорбления, что ты нанес мне и моему роду! –  зло проскрипел барон. – Ты трус, де Сатиньон, трус, который боится сражаться с французами. Ты продался им и герцог тоже, но ничего, скоро все будут слушать меня, и я возглавлю победоносное шествие нормандской армии!
На поляну со всех сторон вышли вооруженные люди, окружив графа с телохранителями. Все они мало напоминали воинов. Кольчуги отсутствовали, шлемы были кожаные с небольшими металлическими пластинами, в руках большинство держали только топоры да простые деревянные щиты без железного сердечника, лишь по краю обитые тонкой железной полосой. Они были кто в чем, да и особо выделявшихся физической мощью не наблюдалось. Все говорило о том, что в своей массе это, скорее всего, либо разбойники, либо наспех собранные наемники, у которых за душой ничего нет. Их воинские навыки вызывали большие сомнения. Однако их численный перевес был явным. Дед насчитал тридцать человек, не считая барона с двумя его сподвижниками, и чертыхнулся. Расклад сил был в пользу барона, с какой стороны ни посмотри.