Закон против леди (СИ)

— Зачем целиком? — спросила миссис Причард.
— Так бульон будет прозрачным. И вкуснее.
Она хмыкнула что-то себе под нос и вернулась к тесту.
Бульон варился долго. Я стояла у плиты, снимая пену, помешивая, подбрасывая дрова. Серая пена поднималась на поверхность, я убирала её ложкой, и бульон постепенно светлел, становился прозрачным. Когда пена перестала появляться, я переложила обжаренные овощи в котёл, и бульон сразу потемнел, стал золотистым, янтарным. Запах изменился, к куриному навару добавились карамельные ноты жареного лука и сладковатый привкус моркови.
  
Миссис Причард закончила с тестом и принялась крошить капусту. Женщина с картошкой ушла, вместо неё появилась другая — постарше, с седыми волосами, выбивающимися из-под чепца. Обе то и дело поглядывали на меня, украдкой, как смотрят на что-то странное. Я делала вид, что не замечаю.
— Леди. Сразу видно.
Я обернулась. В дверях стояла миссис Дженнингс. Она прошла к столу, окинула взглядом котёл, сковороду, мои руки.
— А готовите так, будто всю жизнь у плиты простояли.
Я не ответила. Потому что она была права, и потому что у меня не было этому объяснений.
— Мне нужен кто-то, — сказала я вместо этого, — кто будет дважды в день приносить воду и уголь наверх. И выносить горшок. Я заплачу.
— Томми. Мальчишка. Полтора пенни в день.
— Хорошо. Заплачу за неделю вперёд.
Она кивнула, постояла ещё немного, потом развернулась и ушла. Каблуки её простучали по коридору и стихли.
Я процедила готовый бульон через чистую тряпицу. Золотистая жидкость текла в миску, прозрачная, ароматная, с мелкими блёстками жира на поверхности. Разделала курицу, отделяя мясо от костей. Налила бульон в глубокую глиняную миску, добавила несколько кусочков мяса и пошла наверх.
Мэри не спала. Лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и когда скрипнула дверь, медленно повернула голову. Лицо её было бледным, осунувшимся, но глаза смотрели уже осмысленно, ясно — не то что ночью, когда она металась в бреду.
— Госпожа? — голос был хриплым, слабым, и ей пришлось откашляться, прежде чем продолжить. — Вы… что это?
— Бульон. Куриный. Я сварила.
Она попыталась приподняться на локте, и я видела, как напряглись её худые руки, как дрогнули от усилия.
— Вы сварили? Сами?
— Сама. Кто же ещё?
Мэри смотрела на меня так, будто я сообщила ей, что умею летать. Рот её приоткрылся, и она несколько раз моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.
— Но вы же… вы же леди, госпожа. Вы не должны были… я должна была… это моя работа…
— Твоя работа сейчас — лежать и поправляться. — Я поставила миску на табурет, помогла ей сесть, подложив подушку под спину, и вложила ложку ей в руку. — Ешь, пока горячий.
Она взяла ложку и зачерпнула бульон. Поднесла ко рту, проглотила. И я увидела, как что-то изменилось в её лице. Глаза расширились, брови поползли вверх.
— Это… — она сглотнула, облизнула губы. — Это очень вкусно, госпожа. Правда очень.
— Ешь, не разговаривай.
Она ела медленно, старательно, держа миску обеими руками, чтобы не расплескать. Руки её всё ещё дрожали от слабости, но с каждой ложкой что-то менялось в её лице: уходила бледность, появлялся слабый румянец.
Миска опустела наполовину, когда Мэри покачала головой.
— Больше не могу, госпожа.
— Всё хорошо. Отдохнёшь и доешь.
Я забрала миску и хотела уже встать, но тут заметила, что глаза Мэри блестят. Она смотрела на меня, и по щеке её медленно катилась слеза.
— Мэри? Что такое?
— Простите, госпожа. — Она торопливо вытерла щёку ладонью, но слёзы продолжали течь. — Я не хотела… просто…
— Просто что?
— Я заболела. Стала обузой. У вас и так денег мало, и забот полно, а тут ещё я. Вы доктора вызывали, и продукты покупали, и готовили… — Она всхлипнула. — Вы же леди…
Голос её сорвался, и она отвернулась к стене.
— Это я должна за вами ухаживать, — прошептала она в подушку.
— Мэри, посмотри на меня.
Она медленно и неохотно повернулась. Лицо мокрое от слёз, глаза покрасневшие.
— Ты заболела, — сказала я, — потому что вчера весь вечер бегала в мокром платье. Потому что я лежала в постели и думала о своих бедах, а ты варила мне ужин и таскала дрова. Я ни разу не спросила, переоделась ли ты. Мне даже в голову не пришло.
Мэри молчала, глядя на меня.
— И хватит про обузу. Ты не обуза. Ты единственный человек в этом городе, который знает, кто я такая. Единственный, кому я могу доверять. Ты бросила всё, чтобы пойти со мной. Ты рисковала головой, помогая мне сбежать.
— Я отработаю. Всё, что вы потратили. До последнего пенни. Вот встану на ноги и отработаю.
— Поправишься и поговорим.
— Нет, госпожа. Я хочу, чтобы вы знали сейчас. Я не забуду. Никогда не забуду, что вы для меня сделали.
Она смотрела на меня серьёзно, почти торжественно, и я видела в её глазах что-то, чего не ожидала. Преданность. Ту слепую, безоговорочную преданность, которую нельзя купить за деньги.
— Спи, — сказала я.
Она кивнула, закрыла глаза. Дыхание её стало ровным, глубоким, и я поняла, что она уснула. Осторожно встала, забрала миску и спустилась на кухню.
Там уже никого не было. Миссис Причард ушла, седая женщина тоже, и только котёл с бульоном стоял на остывающей плите. Я налила себе полную миску, села за стол и принялась есть. Впервые за этот бесконечный день.
Бульон был горячим, ароматным. Мясо таяло во рту. Я ела медленно, ложка за ложкой, и тишина кухни обволакивала меня, как тёплое одеяло. Только дрова потрескивали в печи да где-то за стеной приглушённо звякала посуда.
И думала о том, какие всё-таки странные умения для виконтессы — ощипывать кур и потрошить их…
  
Глава 15
 
Мэри сидела на топчане, закутавшись в одеяло, и смотрела на меня так, будто я собиралась на битву.
За два дня, что прошли с той страшной ночи, она изменилась. Лицо всё ещё было бледным, с тенями под глазами, но это была уже здоровая бледность, не та серость, которая так напугала меня, когда я впервые приложила руку к её пылающему лбу. Вчера она даже встала и медленно прошлась по комнате, держась за стену. Томми, который приносил воду и уголь, сказал, что она похожа на воробья после дождя: взъерошенная и нахохленная.
— Я пойду с вами, госпожа, — сказала она, и в голосе её звучало упрямство.
— Нет.
— Но вы не можете идти одна. Это же Лондон. Тут воры на каждом углу, и мошенники, и… и всякие люди. Миссис Причард рассказывала, как её знакомую ограбили прямо средь бела дня, вытащили кошелёк из кармана, и она даже не заметила, пока домой не пришла.
— Мэри.
— И ещё она говорила про банду, которая заманивает приезжих в переулки и…
— Мэри, — повторила я, и она замолчала, глядя на меня с упрёком. — Ты ещё слаба. Вчера едва до горшка дошла.
— Это было вчера. Сегодня мне лучше.
Она вздёрнула подбородок, и в этом жесте было столько упрямой решимости, что я едва не рассмеялась. Маленькая, худая, закутанная в одеяло, как в кокон, она смотрела на меня с таким видом, будто готова была встать и пойти за мной хоть на край света, хоть в пасть к дьяволу.
— Мэри, послушай. — Я села на край её топчана. — Мне нужно к адвокату. Это недалеко, я уже знаю дорогу. Пойду, подпишу бумаги и вернусь. Два часа, может быть, три.
— А если что-то случится?
— Что может случиться?
— Не знаю. — Она покачала головой, и прядь волос выбилась из-под чепца, упала на щёку. — Просто мне страшно, госпожа. Вы одна в этом городе. Без меня. Без никого. А вдруг господин… вдруг он уже здесь, вдруг он вас ищет, вдруг…
— Ничего не случится, — сказала я мягко. — Я буду осторожна. А ты лежи, отдыхай, пей отвар. Томми принесёт воды и угля. Если что-то понадобится, постучи в пол, миссис Причард услышит.
  
Мэри молчала. Кусала губу, смотрела на меня исподлобья. Потом тяжело и протяжно вздохнула, как вздыхают дети, когда понимают, что спорить бесполезно.