Две жены моего мужа (СИ)

— С чем он у вас ассоциируется?
— С ней. С тем, как она наносит его и улыбается.
— Хорошо. А теперь вернитесь в офис. Что происходит там сейчас?
***
Закрываю толстую папку, поднимаю на нее глаза.
— Это все?
— Да, — кивает она и ее губы расплываются в мягкой улыбке.
Мысленно ругаю себя за то, что внезапно зависаю на ее губах. Это неправильно. И, наверное, все дело в духах.
  
Она берет папку и идет к двери. Я же встаю и шагаю к шкафу, куда она днем повесила мой пиджак.
— До свидания, Карим Даниалович, — говорит, взявшись за ручку.
— Хорошего вечера, Лина, — надеваю пиджак, поправляю рукава. Пытаюсь быть с ней дружелюбным, но вижу, что она замешкалась и так и стоит у двери.
— Что-то еще?
Она делает шаг навстречу и кладет папку на край стола.
— Я хотела еще раз выразить вам соболезнования, — кротко шепчет Линара. — Ваш папа был очень добрым, щедрым человеком.
— Так и есть. Спасибо, — от мыслей об отце и его скоропостижной смерти снова становится не по себе.
— И я вас прекрасно понимаю. Тяжело терять близкого, любимого человека, — замечаю, что глаза ее вмиг увлажняются. — Ни дня не проходит, чтобы я не вспоминала Санжара.
— Понимаю, — становится неловко от того, что секретарша оказывается рядом и резко обнимает меня.
— Вы даже не представляете, Карим Даниалович, как вы мне его напоминаете. Вы так похожи.
Линара поднимает влажные от слез глаза, встает на носочки и неожиданно касается губами моих губ.
— Линара, нет, — резко отстранив ее, вытираю губы внутренней стороной ладони. — Что с тобой происходит?
— Простите, пожалуйста, Карим Даниалович, — Лина закрывает лицо ладонями и начинает плакать. — Я сама не знаю, что случилось. Извините. Накатило просто.
— Можешь идти, — проговариваю твердо.
— Вы теперь меня уволите? — всхлипывает она.
Мне ее жаль, несмотря на то, что сделала. Сейчас самым правильным было бы перевести ее в другой отдел.
— Нет, просто иди, — повторяю я.
— Простите еще раз. Такого больше не повторится. Я обещаю!
Она хватает папку, прижимает к себе обеими руками и вылетает из офиса.
***
— Карим, вы готовы вернуться? — доносится до меня вопрос психиатра.
— Да, — хрипло отзываюсь.
— Тогда я сейчас буду считать. Когда вы услышите цифру один, я щелкну пальцами, и вы откроете глаза.
— Хорошо.
— Пять, четыре, три, два, один, — слышу звук, о котором он предупреждал, и возвращаюсь в реальность.
— Как вы себя чувствуете? — интересуется Андрей и снова поправляет очки.
— Очень странно. Как будто я смотрел на себя со стороны.
— И как?
— Необычный опыт. Но теперь у меня еще больше вопросов.
— Например?
— Я понял, почувствовал, что она меня совершенно не привлекала. Более того, я оттолкнул её. Но тогда почему у нас это случилось в гостинице?
— На следующем сеансе мы можем попробовать заглянуть туда. О том эпизоде у вас были какие-нибудь сны, видения?
— Нет, — качаю головой.
— Будет сложно, — хмыкает врач. — Но мы попытаемся.
Как говорится, попытка — не пытка. Но мне до чертиков страшно оказаться в той точке невозврата.
  
Глава 29
 
Зара
Мы с Каримом не виделись почти месяц и за это время я что только себе не надумала. Сначала дико скучала по нему, потом настолько же сильно ненавидела, затем яростно ревновала к Линаре. Где он? С кем он? С ней? Или уже с другой? Думает обо мне? Страдает? Тоже ненавидит?
Собственные страхи породили во мне неуверенность, с которой я много лет жила, смотря, как Карим встречается с другими девчонками из школы, а меня — мелюзгу — даже не замечает. Хотя нет. Когда мы пересекались в школьных коридорах, я краснела, а он и смеялся и спрашивал: “Мелкая, тебя никто не обижает?” Мне было двенадцать, ему семнадцать, и половина девочек сохла по нему и завидовала мне, потому что мы с ним хоть как-то общались.
Воспоминания прохладным апрельским ливнем смыли мою прежнюю злость. Я сидела у подъезда его дома и ждала Дильназ. Ее водитель заболел и сегодня я сама забираю дочь от отца. А еще у него как назло не работают ворота в подземный паркинг, поэтому приходится ждать на улице. Знаю, что спустится вместе с ней, потому что мы никогда не отпускаем ее одну. Знаю и трясусь от предвкушения первой за долгое время встречи, ведь несмотря на ненависть я все еще его люблю. Интересно, сколько времени нужно женщине, чтобы разлюбить мужчину?
Как только думаю об этом, задняя дверь открывается и на сидение запрыгивает дочка.
— Мам, привет! — смеется она. — Такой дождь сильный!
Замечаю, как рядом с машиной стоит Карим и держит в руках большой, черный зонт. Он улыбается.
— Пап, пока! — машет рукой девочка.
— Пока, родная.
Наклонившись к Диле, Карим целует ее в щеку, после чего захлопывает дверь. Мои пальцы уже лежат рычаге коробки передач, но я внезапно вздрагиваю от стука в дверь. Поворачиваю голову и вижу бывшего мужа, который смотрит в окно и ждет. Приходится открыть.
— Ты что-то хотел? — спрашиваю сухо, хотя внутри все снова переворачивается.
— Привет, — уголки его губ дрогнули. Хотел улыбнуться, но сдержался.
— Привет.
— Как ты? — взгляд цепляется за его руку, которая крепко держит зонт. Отчего он так напряжен?
— Отлично. Ты? — односложные вопросы, односложные ответы — вот такая проза жизни разведенных .
— С переменным успехом, — вздыхает. — Прекрасно выглядишь.
— Ты тоже. Честно.
Да, действительно, за этот месяц ему заметно стало лучше и он постепенно приходит в форму. Вот только мне кажется, или я вижу серебристые нити в его волосах?
— Хожу и слава Богу. С остальным разберемся, — наконец, улыбается он.
— Карим, дождь хлещет, — хмурю брови. — И нам уже пора.
— Да, конечно. Хорошо погулять.
Не ответив ему, сама закрываю дверь и выезжаю с парковки.
— Папа скучает по тебе, мам, — Дильназ нарушает минутную тишину.
— С чего ты взяла? — бросаю на нее мимолетный взгляд в зеркало заднего вида и продолжаю следить за дорогой.
— Я знаю. Вижу. Он про тебя спрашивал, как только я вчера приехала.
— Что именно?
— Как у тебя дела, чем занимаешься, куда ходишь.
Вслух усмехаюсь, а в уме думаю: “То-то он не знает! Небось до сих пор следит за мной!”
— И что ты сказала?
— Что у тебя все отлично, — хмыкнула дочь, но по изменившейся интонации, я поняла, что она лукавит. Что-то мне подсказывает, что она и ему сказала: “Мама по тебе скучает”.
— Правильно. У меня все отлично. А станет еще лучше, когда мы купим тебе платье.
Одноклассница пригласила Дилю на день рождения, и дочка решила, что ей непременно надо быть в платье. Пока ходим из бутика в бутик и примеряем наряды, я расслабляюсь и думаю о том, как же здорово, что у меня девочка, да еще и такая взрослая. Когда она была крошкой, я наряжала ее в розовые платьица, делала хвостики и заплетала косички. Мы играли в куклы, дочки-матери, много рисовали и лепили, потому что она была усидчивая и схватывала на лету. А теперь Дильназ кружится перед зеркалом, сияет и спрашивает:
— Мам, ну как тебе это?
— Тоже классное. Мне нравится юбка! — подхожу к ней сзади и поглаживаю приятную ткань.
— А можно вот это, — Диля прикладывает ладони к груди, — и то, бордовое?
— Можно, — киваю и дочка радостно обнимает меня.
— Спасибо, мамулик!
Со стороны может показаться, что я ее балую, но она у меня одна и я хочу, чтобы у нее было все самое лучшее, как и у нас с сестрой в ее возрасте. Купив два платья и туфли, спускаемся на первый этаж торгового центра, где находится “Zara”. Когда Дильназ научилась читать по-английски, она смеялась и говорила, что магазин зовут, как маму. Мы тогда с Каримом расхохотались.