Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
Мэддокс сглотнул.
– В квартире были другие девушки?
– В моей комнате еще трое на матрацах и в других комнатах… Я слышала, как они плачут, иногда кричат. Я не знаю, сколько дней прошло – может, месяц, а затем нас набрали двадцать человек и погрузили в большой фургон. Ехали мы очень долго.
– Вас увезли те же мужчины, что доставили в Прагу?
– Нет, другие. Они говорили на русском диалекте.
– Сможете описать кого-нибудь из них?
– Не знаю, – София помолчала. – У одного был синий краб – здесь, на руке, татуировка, – она похлопала себя повыше запястья. – Нас привезли в портовый город и посадили на корабль.
– Что это был за город, не знаете?
– Русский. Может, Владивосток. Это название прозвучало, когда они переговаривались между собой, думая, что я в отключке от наркотиков.
Ответ София произнесла сама, на ломаном английском. Переводчица удивленно поглядела на Мэддокса.
– Помогайте, если понадобится, – тихо попросил он и снова обратился к Софии: – Вы говорите по-английски?
Тарасова кивнула:
– Немного. В школе учила.
– А что было за судно?
– Рыбацкое. Крабы. Ржавое, старое. Плохо пахло.
– Почему вы решили, что именно для крабов?
– Дедушка рассказывал. Он был рыбак, добывал камчатского краба. В Охотском море. Давно. Он рассказывал нам разные истории и показывал фотографии, как американские суда с Аляски забрасывали с борта квадратные ловушки, по одной за раз. В России сетки вот такой формы, – она обвела руками невидимый конус. – И забрасывают ловушки с кормы.
У Мэддокса застучало в висках: наконец-то конкретная и очень специфическая информация, которую можно проверить.
– Из гипотетического Владивостока вас двадцать человек повезли на краболовецком траулере?
София кивнула:
– Мы были в трюме. Без света. Много дней. Сильные шторма. Нас тошнило. Однажды ночью нас разбудили и велели надеть всю теплую одежду, какая есть, а затем связали руки, – София показала, как именно, сведя запястья. – Вывели на палубу. Рядом стояло еще одно судно. Очертания можно было разглядеть, несмотря на туман.
– Тоже траулер?
– Нет, грузовое. На палубе контейнеры, целая гора.
– Названия на корпусе не заметили? Какие-нибудь характерные детали у контейнеровоза были?
– Заметила, когда нас туда пересаживали. Мы перелезали через борт траулера в лодку, и нас отвозили на грузовой корабль. Там флаг Южной Кореи.
Сердце у Мэддокса забилось быстрее:
– Вы уверены?
– Да.
– А что еще удалось рассмотреть?
– Мало что. Темно, туман. Луны не было. Огни почти все погашены. Очень холодно. Ветер.
– На каком языке общалась команда южнокорейского судна?
– На своем, корейском. Иногда произносили русские слова.
Тарасова взяла стоявший перед ней стакан воды и сделала большой глоток. Мэддокс заметил, как у нее дрожит рука.
– Всех двадцать девушек пересадили с траулера на корейский контейнеровоз?
– Да, и еще перекладывали какой-то груз. Долго. Не знаю, что за груз, может, выловленный краб…
– А что было дальше, когда вы оказались на корейском судне?
София покачала головой, взгляд стал далеким и пустым. С видимым напряжением она продолжала:
– Нас всех загнали в один контейнер, двадцать человек. Дали два ведра для туалета. Мужчина с шарфом на лице приходил раз в день, менял ведра и приносил еду и воду. Нас очень тошнило, и хотелось пить. Я потеряла счет дням. Одна девушка умерла. Она долго умирала. Ее тело оставили в контейнере с нами.
Мэддокс потер подбородок. Переводчица смущенно двинулась на стуле. Мэддокс видел, что консультант из службы по защите потерпевших готова остановить допрос – она заметно нервничала. Ему не хотелось торопить события – при умелом обращении Тарасова поговорит с ним еще не раз, терпение себя окупит. Но на него давила срочность – тянуть означало дать преступной группировке время замести следы.
– Куда вас доставил корейский корабль?
София покачала головой, глядя на свои дрожащие пальцы.
– Кажется, в какой-то порт в Южной Корее. Там всех загнали на другое судно, которое направлялось вроде в Китай. А там другой грузовой корабль, и на нем в Ванкувер.
– В порту Ванкувера как вас переправили на берег?
– Какие-то люди открыли контейнер и поторопили нас выйти. Мы уже были на берегу, вокруг стояли другие контейнеры. Темно, ночь. Люди очень торопились и тщательно следили за всеми. Нас отвели к другой пристани и загнали на новый корабль. Маленький.
– Насколько маленький?
София шмыгнула носом и провела под ним рукой. Ее трясло все сильнее, на лбу выступил пот.
– Не знаю. Я плохо себя чувствовала. Меня рвало, я теряла сознание. Помню мало, все путалось. Из контейнера нас вышло девятнадцать, но на маленький корабль посадили только десять.
– А куда дели девять остальных?
– Не знаю, может, в фургон.
Мэддокс кашлянул:
– Сколько вас везли на маленьком судне?
– Не помню, – покачала головой София.
– А что было дальше?
– Я проснулась в квартире из четырех комнат. Там маленькая кухня и туалет, но входная дверь всегда заперта. На окнах решетки. Нас вкусно кормили – рыба, овощи, фрукты, вода. Старуха приносила.
– Можете ее описать? Какой она национальности?
– Лет восемьдесят, одета во все черное. Когда я у нее что-то спросила, она ответила по-русски, что мне отрежут язык, если я буду болтать. Нам и в Праге сказали, что отрежут языки, если мы скажем, кто нас сюда привез. В Праге реально была женщина без языка…
В горле Мэддокса встал странный комок, в котором пряталось тонкое жало раскаленного гнева.
– Что было видно из окон квартиры?
– Много больших деревьев. Как лес. За деревьями вода.
– А звуки какие-нибудь доносились? Машины, самолеты?
– Нет, тишина. Никаких машин. Иногда пролетал маленький самолет. И еще моторы, вроде лодочных. Один раз вертолет.
– А кто-нибудь еще в той квартире был, кроме старухи?
София затряслась всем телом.
– Только один человек. Приходил несколько раз, когда темнело. Очень большой. В капюшоне и свет убавлял. Говорил, что перепробует весь товар. Очень грубый. Немолодой, но сильный. Властный. Едва сказал пару слов за все время.
– Акцент, язык?
– Язык английский, акцент американский, как у вас.
– Он раздевался догола, не считая капюшона?
София смущенно потупилась, но кивнула.
– Обрезанный?
Девочка взглянула на переводчицу, которая повторила вопрос по-русски.
София покачала головой:
– Он надевал… защиту.
– Особые приметы на теле?
– Тут, – Тарасова указала на шею и перешла на русский.
– Татуировка в виде краба, – помогла переводчица. – Такие же она видела у матросов траулера из Владивостока и у человека в Праге. Но она говорит, этот мужчина всегда оставлял в комнате минимум света. Капюшон как у палача – черный, с прорезью для глаз. Она заметила татуировку только однажды, когда капюшон немного съехал во время полового акта.
Еле сдерживаясь, Мэддокс сказал спокойно:
– София, ты опишешь этого краба художнице?
Девушка кивнула. Мэддокс достал мобильный и позвонил Хольгерсену:
– Срочно вези художницу, по возможности Касс Хансен. Я ее знаю. Хороший специалист и живет в двух минутах от больницы.
Потом он снова повернулся к Софии:
– А что было дальше?
– Прилетела мадам Ви. На самолете.
– Сколько вы пробыли в квартире перед ее приездом?
– Не знаю, недели три или четыре. Мадам Ви приехала с Зайной.
Стало быть, Камю солгал о том, что не бывал там, где держали девушек. Этим надо воспользоваться.
– Нас заставили раздеться и вертели так и этак. Между собой разговаривали по-французски. Выбрали шестерых. Нас посадили на маленький гидросамолет. Мы приземлились в бухте и на катере попали на «Аманду Роуз».
– Когда самолет поднялся в воздух, что вы видели с высоты?
– Ничего, – София покачала головой. Глаза блестели от слез. – Нам повязки надевали.