"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)

— Завтра приведешь. Ноне недосуг. Да, вот еще что: пусть в трапезной в тереме столы накроют, но поначалу баньку истопят. Вы как, мужики, охочи до баньки? — обратился он к ушкуйникам, но те застыли столбами, открыв рты.
Первым пришел в себя Тимоха. Сорвав с головы поярковую шапку, спросил:
— Почто тебя государем кличут? Яр — это что — Ярослав, — догадался он.
— Яр — это Ярослав, князь ошельский.
— Настоящий?
— Самый что ни на есть! Князь ордынский и князь булгарский — все это я. Да ты особо не изводись думою. Князь князю рознь: тружусь похлеще смерда, спины не разгибаю, — рассмеялся Ярослав. — Пошли, покажу крепость.
После того, как ушкуйники насладились паром, а потом хмельным медом, мясом, рыбой, диковенными фруктами и ягодами, Савелий — сотник повольников и старший в походе — поведал о цели приезда:
— В последнем походе на булгар взяли большой полон. Идти в низовье Волги, чтобы распродать на рабских рынках, опасно. Осень, река может стать. Вот хлыновское вече решило предложить князю Яру выкупить булгар. Молва дошла, что ты выкупаешь рабов в Орде, купи у нас.
— Много взяли полона?
— Почти шесть сотен…
— Немало. И сколь хотите?
— Возьмешь скопом, отдадим задешево.
— Кормить зиму полон не хотите? — догадался Ярослав. — Что же, людишки надобны, но и мне кормить такую прорву радости мало, — вспомнив, что в прошлом он — купец, Ярослав начал торг.
— Возьмешь всех, поможем хлебом. Пока Волга не стала, десяток ушкуев загрузим, слово даю, — горячился Савелий, ему уж очень хотелось дело сладить.
— Это уже лучше. Продолжим разговор завтра, а пока пьем! — решительно стукнул кулаком по столу Ярослав. — Вы — мои гости!
Поутру торг завершили споро. Расставались обоюдодовольными. Прощаясь, Тимоха доверительно сообщил:
— По весне будет поход. Ушкуев пойдет много… Что в голове у атамана, не ведаю, но побережись… Не жалует Смолянин князей.
Ярослав торопился: ни осенняя стужа, ни леденящие душу ветры, ни нудящие нескончаемые дожди не были для него помехой. В терем он приходил смертельно уставший, не понимая вкуса, что-то съедал и падал в постель без сноведений. В одну из таких ночей он неожиданно проснулся. Его ненаглядная Ростислава рыдала, утопив голову в подушку, чтобы ненароком не разбудить мужа.
— Что с тобой, радость моя? — встревожился Ярослав, обнимая вздрагивающие плечи любимой. — Обидел кто?
Княгинюшка разрыдалась еще сильнее, уже не сдерживаясь, во весь голос.
— Да что с тобой?
— А ты не ведаешь? Жду тебя днями, томясь в тереме, жду ночами, вроде и с тобой, а в одиночестве… Зачем ты женился? Я хизну здесь! Я не нужна тебе!
— Что ты говоришь такое? Ты — лада моя, моя жизнь!
— Так почто ты бросаешь меня? Не жалеешь меня, не жалеешь себя… Ты хотя бы поберег мужиков и баб, для которых стараешься. Их-то почто животов лишаешь. Вон сколь мужиков в земле лежит… Уймись! Всех загубишь, с кем останешься?
— С тобой! С тобой, лада моя!
Когда жена утихла, Ярослав спросил:
— Откуда тебе ведомо, что людишки мрут?
— Я не без глаз: сама вижу — растут холмики. Народ ропщет, Первун сказывал, что булгары уходят… Их ловят татарские разъезды, а они опять уходят. Двух же, что оружны ушли, зарубили…
— Мне не говорят… Ну, я им!.. — угрожающе проревел Ярослав. — А Первун первый…
— Эх ты, князь! Понять не хочешь: берегут тебя твои сотоварищи, — сквозь всхлипы проронила Ростислава.
— Ладно, успокойся. Да не реви ты… — возвысил голос Ярослав. — Думаешь, я без глаз и не вижу, что народ недоволен? Вижу. Да только о благе его пекусь. Трудно город на ровном месте ставить, но я поставил. И ничего, что пока крепость всех вместить не сможет, но в трудную годину за стенами все укроются. Нам бы токмо перезимовать, а весной легче будет. Избы поставим всем, земли распашем… Тогда не уйдут. — Прижав княжну к широкой груди, Ярослав продолжил: — Давно хотел сказать, да все как-то не решался… Тут дело такое… Зимовать тебе одной придется.
 
— Как одной? А ты?
— Понимаешь, татар-то у нас уже поболе трех тысяч, а лошадей и того больше. Сена и зерна наготовили только для тягловых лошадок да для коней сотни гридей. Татары же в степь без князя не пойдут. Передо́хнут кони, а степняку без коня жизни нет. Конь его и поит, и кормит… Мне надо в степь. Пойдем на юг, пока снег на землю не упал. Ты же останешься в Ошеле. Если хочешь, то отправлю в Нижний…
— Нет! Я пойду с тобой! — решительно заявила Ростислава. — В степь, так в степь! — И чуть позже спросила: — Крепость-то на кого оставишь?
— На Данилу Петровича. Ему не сегодня-завтра быть.
Через седмицу ошельская орда, как ее назвал нижегородский воевода Даниил Скоба, ушла в степь, и вел ее князь Яр. Рядом с ним, колено в колено, следовала княжна Ростислава, радостно и счастливо заглядывавшая в глаза мужа, отчего сердце у молодца билось чаще и сильней.
4
Весна еще полностью не вступила в свои права, а в Москву к великому князю владимирскому и московскому Дмитрию пришла весть: орда Мамая вторглась в рязанские пределы. Не ждал князь татар так рано. Не ждал, но исподволь готовился. Потому владимирский, суздальский и ростовский полки пришли по первому его зову. Оставив Москву на княгиню Евдокию и епископа Алексия, Дмитрий Иванович повел войско к Оке. Выйдя на ее высокий берег, Дмитрий приказал стать лагерем.
— Как же так? — недоумевал князь ростовский Константин. — Скоро река вскроется, тогда на рязанский берег не пройти.
— Надобно будет, перейдем, — успокоил Дмитрий. — Стоять будем здесь. Пойдет ворог во владимирские пределы, встретим! Пока же пождем!
Так и простояли полки великого князя владимирского на окском берегу, пока татары пустошили рязанские земли. Вскоре выяснилось, что пришел не Мамай, а один из его темников. Татары не рискнули осадить Рязань, лишь пожгли и пограбили посады. Да и не нужен им был стольный город. Пока хан Махмуд-Булак со своим беклярибеком Мамаем стояли в Азаке, темник Агыз решил поживиться и изгоном пошел в рязанские земли. Татары жгли, убивали, насиловали, сотнями угоняли мирных жителей в степь, а великий князь Дмитрий Иванович с высокого окского берега взирал на истекающую кровью рязанскую землю и не шевельнул пальцем, чтобы оказать помощь князю Олегу и облегчить страдания рязанцам. «Чем больше сгинет татар в рязанской земле, тем меньше их придет в земли московские», — рассудил князь Дмитрий.
Еще татарские разъезды рыскали в поисках добычи по обескровленной рязанской земле, а великокняжеские полки уже снялись с южных рубежей и ушли в московские пределы.
  
Глава 8
 
Большой поход ушкуйников
 
1
Ошельская орда шла на север за весной, за солнышком, за зеленой травой. И хотя Ростислава не раз порывалась сесть на лошадь, Ярослав всякий раз усаживал ее в арбу: еще небольшой, но уже заметный со стороны животик указывал на беременность.
— Чует сердце, что сын будет, — не раз говорил Ярослав, приложив руку к животику жены. — Вон как ногами стучит. Сильный!
— Будет тебе! — краснела Ростислава, смущаясь от столь яркого проявления чувств. — Кого Бог пошлет, тому и порадуемся.
— Конечно, — соглашается Ярослав. — Сыну и возрадуемся!
После Великого поста подошли к Ошелу. Крепости было не узнать: ближе к берегу Волги возвышалась гора сосновых и дубовых стволов, а у воды желтела свежими плахами пристань — большая, широкая, от нее к въездным воротам тянулась мощенная речной галькой дорога.
— Ай да Данила Петрович! Ай да молодец! — увидев содеянное, восхищенно воскликнул Ярослав. — Ты только посмотри, что сотворил! — принимая жену на руки с высокой площадки арбы, восторженно сиял глазами князь. — Да вон и сам он, легок на помине!
От ворот в сопровождении Первуна и сотника рязанцев Мирона неспешно, по-хозяйски спускался к пристани воевода Данила Петрович Скоба. За зиму он зарос волосом, еще больше заматерел. Улыбаясь во все краснючее от ветра и солнца лицо, воевода пророкотал: