"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)

2
Стража в воротах пропустила их молча, но на улицах города на Волчара неоднократно бросали удивлённые взгляды — в диковинку были в древлянской столице киевские кмети. С Волчаром хоть и не было щита со знаменом господина, да только на кожаном рукаве кояра это знамено серебром вышито.
Княжий терем Овруча тоже уступал киевскому по высоте и красоте, но сказать, что он был блёклым и невзрачным — значило соврать. Борута остоялся у крыльца и обронил:
— Ты, Волчар, здесь обожди, я князю доложу про тебя…
Доложишь ты, как же, — с невольной язвой подумал Некрас, глядя на подходящих к нему скользящим звериным шагом троих древлянских кметей. — Небось сам из сеней в щёлку смотришь, как киянину рога обламывать будут. До смерти, вестимо, не забьют и даже не покалечат, а всё одно приятного мало…
— Киянин…
— Надо же, какие гости…
— Чем обязаны, светлый витязь?
В глазах у них горели хищные предвкушающие огоньки.
Волчар не шелохнулся — они пока что только пугали. Но скоро начнут и взаболь. По их походке он уже успел понять — все трое настоящие бойцы. Все трое примерно его же возраста, лицом немного похожи, наверное, братья. Различия небольшие: у одного сломан нос, должно, в прошлом был чересчур задирист, у другого — косой шрам через щёку, у третьего на левом глазу — чёрная повязка. Светлые, как лён, усы и чупруны, бритые головы, холодные глаза.
— А он, должно, в Дикое Поле ехал, — предположил, зубоскаля, шрамолицый. Похоже, тот незадачливый путник, что ехал в Царьград через древлянскую землю, был уже притчей во языцех.
— Ага, — обронил одноглазый. — Только заблудился — полдень с полночью перепутал.
— Не знал, должно, что у нас с киянами делают, — добавил задиристый.
— Я вижу, здесь принято нападать на гостей, — процедил Волчар, глядя себе под ноги. — Да ещё и втроём на одного.
Все трое побледнели от оскорбления, но задиристый, сузив ненавидящие глаза, бросил, словно плюнул в лицо:
— Киянин — не гость!
Волчар оскалился в ответ, и древляне, правильно поняв это как вызов, бросились к нему. Киянин тоже не стоял на месте. Задиристый отлетел назад, кувыркнулся в пыли княжьего двора, двое других уже были рядом. Но Волчар прыгнул к одноглазому, отшвырнул его ударом ноги в плечо и схватился со шрамолицым. Тот не продержался и нескольких мгновений — Волчар срубил его в пыль.
— Это ещё что такое?! — неподдельно разгневанный голос Боруты перекрыл ропот, что поднялся на дворе. — Ну прямо дети малые!
Волчар глянул древлянскому гридню в глаза, и тот не успел отвести взгляд. Киянин уловил даже не насмешку, только тень насмешки, но этого хватило, чтобы увериться, что всё это подстроено нарочно. Прощупать хотелось древлянам, насколько крепок в коленах киевский кметь.
— Князь Мстивой Ратиборич ждёт, витязь, — радушно сказал Борута.
Высокие бревенчатые стены, смыкающийся шатром дощатый потолок, изразцовая стена печи с лепной глиняной лежанкой, оружие на смолёных янтарных стенах — мечи, копья, секиры, чеканы, сабли, булавы, шестопёры, клевцы, кистени, саксы, совни, бердыши, рогатины, пучки сулиц и швыряльных ножей. Гридня…
Три длинных стола с лавками, и в высоком кресле — человек. Мстивой Ратиборич выглядел внушительно: коренастый тёмно-русый крепыш с длинным чупруном и серыми пронзительными глазами. На гладко выбритой челюсти ходили крутые желваки — мало радости древлянину видеть перед собой киевского кметя.
— Гой еси, княже, — Волчар поклонился — Мстивой Ратиборич, хоть и древлянин, а всё ж княжьего роду. После того, Вольгиного ещё разорения, древляне князей своих больше не имели, хоть люди княжьего рода у них ещё и не перевелись. Только власти у них вышней не было, и звались они больше не князьями, а княжичами. Но сами древляне всегда звали их князьями, хоть и ходили в Киев за княжьей властью. Отец Мстивоя, Ратибор Вадимич, брат князя Мала, того самого, что казнил Игоря Киевского, добровольно отошёл от власти и даже воевал вместе со Святославом в Диком Поле и на Балканах. Искоростень с того захирел и измельчал, а в Овруче сел киевский наместник. И только когда умерла великая княгиня Вольга, с которой древляне не желали иметь никоторого дела, общедревлянское вече порешило просить у Киева своего князя — негоже народу без князя жить, а своего кияне никогда посадить не дадут.
 
А после того всё было просто. Святослав надолго ушёл на Дунай, а потом и вовсе сгиб на Хортице, а мальчишку Вольга Святославича древляне окружили своими людьми, кои дудели в уши князю про его права на киевский стол. И тогда Вольг и Владимир быстро сошлись в своей неприязни к старшему брату. Древляне всячески подогревали этот сговор. Чем кончилось дело — знает всякий на Руси.
С тех пор древлянской землёй вновь управляло вече — окончательно выйти из-под власти Киева Овруч пока не решался — а войскую власть держал княжич Мстивой.
— И ты здравствуй, Некрас Горяич, — обронил княжич. — Присел бы, кметье…
Волчар осторожно опустился на длинную лавку вдоль стены, косо глянул на уставленный яствами стол. Стол был не особо богат, но и не беден — дичина, зверина, мясо домашнего зверя и птицы, осенние ещё яблоки и груши, хлеб, медовые заежки и коврижки.
— Угостись, кметье.
После этих слов у Волчара несколько отлегло от души — коль угощают, то, скорее всего, не убьют.
С другой стороны стол примостился Борута. Молча смотрел в тарелку, изредка отпивая из чаши мёд и ещё реже вскидывая глаза на Волчара или Мстивоя.
В разговоре приходилось взвешивать каждое слово — не оскорбить бы княжича. По молчаливой договорённости оба не касались древлянских войн.
— Святослав Игорич посылал к врагу слова «Иду на вы!», — задумчиво сказал Мстивой Ратиборич, пытливо глядя на киянина. — Владимир этого не делает никогда. Почто?
Волчар пожал плечами.
— Трудно судить, княже. Отец говорит — князь Святослав был благородным воителем и почитал за стыд нападать изподтиха. А для Владимира главное — победить, а как — неважно…
— И впрямь, — глаза княжича Мстивоя сузились, а голос зазвучал с ледяной ненавистью. — Убить врага — так убить, украсть победу — так украсть… яду подсыпать, кинжалом пырнуть, в спину выстрелить… а, Волчар?
Некрас молчал. Потом сказал неуверенно — надо ж было хоть что-то сказать в пользу своего господина:
— Зато Владимир, когда внезапно нападает, ворог силы не соберёт… — и умолк.
— Ну, чего умолк? — усмехнулся княжич без всякого злорадства. — Не червенскую ль войну вспомнил? Хороша была внезапность, коль к ляхскому князю аж Оттоновы германцы на помощь поспели. А Святослав с малыми силами бил такие рати козар, болгар да греков, что все диву давались.
Волчар молчал.
— А знаешь, в чём тайна? — на челюсти Мстивоя Ратиборича перекатились желваки — княжич неподдельно болел за то, о чём говорил. — Святослав ворогу войну объявлял, когда уже все рати собраны и готовы к битве. А готовился в жесточайшей тайне. И лицо своё сохранял благородный воитель, и ворога побеждал.
— А ты хорошо знал Князя-Барса, — обронил невольно кметь полувопросительно.
Борута напротив вновь поднял глаза, коротко усмехнулся, но промолчал.
— Ещё бы, — вновь усмехнулся Мстивой Ратиборич. — Мой отец воевал вместе с князем Святославом Игоричем. И погиб у Киева в бою с печенегами… И я сам там был… И тебя, Волчар мы не убьём не пото, что я стал благоволить к кметям князя-байстрюка, да ещё и самозванца, а пото, что твой отец воевал вместях с моим отцом.
Борута наконец, разомкнул уста:
— А здоровье и дела твоего отца — как?
— Отец… — Волчар на миг запнулся. — Отца я видел позавчера. Он был расстроен. В этот день у него всегда поганое настроение.
— Чего так? — Мстивой Ратиборич недоумённо приподнял косматые брови.
— В этот день погиб великий князь Святослав Игорич, — пояснил вместо Волчара Борута.
— Ага, — кивнул Некрас. — В этот день он каждый год пьёт с утра до вечера. А ныне даже с великим князем поссорился…