"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)

Боярин Евпатий пошел навстречу гостям и замер, увидев, что к нему или, как он предположил, к Евпраксинье пожаловал сам великий князь рязанский Юрий Игоревич.
– Здоровья тебе желаю, великий князь, – склонив голову, приветствовал гостя боярин Евпатий, – и долгих лет жизни.
Великий князь рязанский Юрий Игоревич рассмеялся, глядя на могучего боярина, который был лет на десять его младше. Самому великому князю было около пятидесяти лет.
– Долгих лет, говоришь? Ну, это как Господь велит. Ты, боярин Евпатий Львович, пойдем-ка со мной посидим, по чарке меда хмельного выпьем, я ведь к тебе не просто так пожаловал.
Евпатий Львович кивнул и вместе с князем направился в трапезную, где было прохладнее.
– Жаркое нынче лето, – проговорил боярин Евпатий, отметив, что великий князь в терем вошел один, а остальные прибывшие с ним люди остались на улице. Значит, поговорить хочет без лишних ушей.
– Вот я, боярин, к тебе пришел, так как знаю, что ты муж доблестный и имя свое прославил в битве на реке Калке. Хоть то сражение до сих пор слезами по всей Руси отзывается, подвиг твой не забыт. К тому же и в воспитании дочери моего родича ты проявил себя. Но что говорить – девку женщина должна воспитывать, а не муж ратный, хотя, смотря на тебя, она будет ценить в своем супруге будущем силу и умение воинское.
К чему же клонит великий князь, подумал боярин Евпатий. Начал как бы издали. Неужто Евпраксинье жениха присмотрел? Самое плохое было в том, подумал Евпатий, что ежели он прав, то противиться воле великого князя, милостью которого мы все тут живем, все равно не получится.
В это время в трапезную вошла боярыня Василиса и от неожиданности раскрыла рот, увидев сидящего за столом великого князя.
Евпатий махнул ей рукой, показывая, чтобы та шла вон. Боярыня Василиса сразу смекнула, что за важный гость пожаловал, и поняла, что лучше не влезать. К тому же все средства на существование ее семьи шли именно от великого князя.
– Ну так что я, боярин, говорю. У меня племянник меньшой, княжич Игорь Ингварьевич, в тот возраст входит, когда ему нужно брать пример с настоящего мужа. Тебя я выбрал, чтобы ты его уму-разуму научил. Мечом владеть и на коне скакать он и сам умеет, а ты его силе духа учить будешь.
Евпатий понимал, что это то предложение, от которого нельзя отказаться. Впрочем, соглашаться на него он тоже не хотел, так как понимал, что Игорь Ингварьевич третий в очереди на великокняжеский рязанский стол и тем самым является помехой и угрозой для своих братьев. В случае смерти великого князя рязанского Юрия Игоревича защитить своего подопечного Евпатий не мог, только голову сложил бы.
После битвы на Калке боярин Евпатий Львович только и мечтал о том, как отомстит ворогам, и как прославит свое имя, и стяжает богатства ратными делами. Но жизнь распорядилась иначе и сделала его опекуном княжны, да еще и связала его жизнь с совершенно чужой и не любой ему боярыней Василисой Николаевной. Впрочем, где-то в глубине души Евпатий понимал, что Василиса ему словно сестра родная, да и супруг ее стал боярину словно родич, но ссор это не уничтожило, скорее наоборот.
– Воля твоя, великий князь. Коли выбрали меня достойным наставником Игорю Ингварьевичу, быть по-вашему.
В этот момент в трапезную с кувшином вошла Евпраксинья. Видно, боярыня Василиса наказала княжне принести великому князю меда и тем самым показать себя, что она жива-здорова, одета, как полагается княжне, и воспитание получает соответственное ее высокому положению.
– Ну и красавица у тебя воспитанница! Хороша! – засмотревшись на дальнюю родственницу, сказал великий князь Юрий Игоревич. – А скажи, дочка, к тебе уже сватаются женихи и лежит ли к кому душа?
Евпраксинья подавила улыбку и отрицательно покачала головой.
– А ты, Евпатий, что такую красоту дома прячешь?
Евпатий вовсе не прятал Евпраксинью, а вот Василиса Николаевна, наоборот, старалась, чтобы девушка особо ни с кем не знакомилась, так как, по ее задумке, если подождать лет эдак восемь, пока та выйдет из возраста невесты, самое время выйти красавице за ее сынка и тем самым обеспечить им всем безбедное существование.
 
Евпатий все это понимал, но воспротивиться не мог, так как в случае чего Василиса Николаевна с видом богобоязненной женщины начинала речь, что христианской княжне негоже хороводы на праздники водить да на пьянки и гулянки хаживать. Под словами «пьянки и гулянки» боярыня подразумевала любые места, кроме ее двора.
– Что, княжна, о женихах-то думаешь? – спросил великий князь и, увидев, что Евпраксинья залилась румянцем, рассмеялся. – А что, ты, боярин, думаешь, что она все дитя? Да у таких вот дитятей знаешь что на уме? Что молчите, словно воды в рот набрали?
– Великий князь, а что говорить-то надобно? – робко спросила Евпраксинья. – Княжне негоже срамными делами заниматься, хороводы водить и на пьянках и безбожных гульбищах находиться. Так тетка Василиса Николаевна говорит. А где же женихов увидеть можно?
– Это тетке Василисе негоже, а тебе самое время! – весело проговорил великий князь. – А ты, Евпатий, смотри, наведи порядок у себя в доме. Так девку под монастырь подведете!
Великий князь рассмеялся. Сложно было понять, шутит он или говорит всерьез, но Евпатий знал, что лучше не проверять. Да и сам он подумывал о том, как свою подопечную с молодцами связать. Но стоило ему только рот открыть, как боярыня Василиса тут же вмешивалась, и все его помышления тонули в различных мыслимых и немыслимых препятствиях и разговорах о том, что не положено княжне.
– Ладно, боярин Евпатий Львович, я свое слово сказал. А по поводу княжича Игоря Ингварьевича мы с тобой все обсудили. Быть тебе и ему наставником.
  
Великий князь Юрий Игоревич и его сын Федор
 
Великий князь рязанский, вернувшись в палаты, пошел к своему сыну княжичу Федору Юрьевичу.
Согласно лествичному праву, княжич Федор был четвертым в очереди на великое рязанское княжение. По лествичной системе правления брат наследовал брату, а после смерти последнего из братьев княжение доставалось сыну старшего из братьев, если он еще был жив. Это нередко приводило к жестоким междоусобицам между дядьями и племянниками или между двоюродными братьями. Великий князь все это понимал и, хотя мог бы присмотреть своему сыну супругу с более сильными родичами, остановил свой взор именно на Евпраксинье, воспитаннице Евпатия.
Княжич Федор уже сейчас проявлял немалый интерес к государственным делам. Смотря на него, великий князь понимал, что, как только он умрет, рязанская земля содрогнется от кровопролития и его долг сейчас, пока он жив и в силе, сделать так, чтобы лествичное право не было нарушено и его род не погрузился в междоусобную войну.
Юрий не мог забыть, как много лет назад именно из-за таких споров текла кровь, обагряя его родную землю. Великий князь не хотел, чтобы его сын был убит своими же двоюродными братьями за то, что он решил добиваться себе великого княжения.
– Федор, – обратился великий князь к сыну, который в это время склонился над документами и грамотами.
Княжич проявлял немалый интерес и к торговым делам, и к общению с другими великими князьями. Да и говорил Федор красиво, и, слушая его, хотелось ему верить.
– Батюшка, после того как степные воители сокрушили волжских булгар, те устремились к великому князю владимирскому, ища в его землях себе укрытие.
– Сын, я хочу с тобой поговорить не о делах государственных, а о делах полюбовных.
Княжич Федор посмотрел на своего батюшку с недоумением. Отец никогда не начинал с ним подобных разговоров, и теперь ему это показалось несколько странным.
– Батюшка, мне пришло время жениться?
– Ну что ты – пришло время жениться! Что я тебе? Насильно под венец не идут, – вспылил великий князь, – так, присмотрел деву крови благородной. Сирота. Дед ее великим князем киевским был, а отец пал в сражении.
Федор сразу понял, о ком речь. Речь шла о княжне Евпраксинье. Она и впрямь была родовита, только вот ее родичи силой похвастаться не могли. Дядья – удельные князья, а тетка хоть и замужем за краковским князем, но едва ли интересуется судьбой племянницы. Отец специально такую невесту присмотрел. Не хочет великий князь, чтобы его сын после смерти родителя в борьбу с двоюродными братьями вступал. А ведь я один по-настоящему княжеством править хочу, размышлял Федор. Все мои братья двоюродные властвовать хотят, а я – править и усиливать.