"Спецназ древней Руси". Компиляция. Книги 1-10" (СИ)
Святополк выбросил в огонь рыбью кость и, прокашлявшись, приблизился к огню. Глаза его слипались. Он изо всех сил пытался не заснуть. Не спать, не спать, только и твердил князь.
– Святополк, почему ты проиграл? – спросил неизвестно откуда взявшийся тут ныне покойный боярин Талец. – Ты лил кровь, ты душегубствовал и вот ты сдыхаешь в лесу! Святополк, ты просто слаб и не сможешь владеть Русью. Твой отец, покойный князь Владимир, всегда видел в тебе это и поэтому не хотел, чтобы ты правил. Лучше бы ты сдох в темнице.
Святополк с трудом открыл глаза, и Талец исчез. Я засыпаю, а значит, умираю, подумал князь. Стоило ли ради этого спасать свою жизнь? Быть может, и вправду лучше было бы умереть на поле битвы? Зачем я пытаюсь сохранить свой живот?
Святополк закрыл глаза, чтобы всего секунду подремать. Холодный лес, покрытый недавно выпавшим снегом, растворился, и он оказался в темнице рядом с Владиславой.
– Мы никогда отсюда не выйдем, понимаешь, Святополк? – прошептала княгиня.
– А может, нам и не стоит никуда уходить? Может, нам просто надо умереть?
– Нет! Нет! У нас будет ребёнок! У нас будет сын!
Святополк открыл глаза и встал на ноги. Костер догорал, а значит, он проспал не меньше часа. Нельзя спать – надо выжить. Надо выжить! Святополк поднялся на ноги и побрёл по лесу. Надо пройти всего час, может, два, а дальше будет посёлок. Ярослав и его люди ушли, должны были уйти, а значит, он сможет найти там укрытие. Серебро открывает любые двери и закрывает самые болтливые рты.
* * *Князь Ярослав стоял у гробницы своего родителя в Десятинной церкви и, сжав зубы, сдерживал крик. Нога ныла, и он знал, что это пройдёт, только если лечь или сесть, но негоже ему, сыну, сидеть или лежать в присутствии тела отца. Негоже ему, князю, опуститься на колени.
Вот в этой гробнице лежит князь Владимир, его отец, оставивший после себя великую страну, в которой почти треть населения христиане и не собираются признавать других богов. Но что ещё он после себя оставил?
Епископ Анастас читал молитву, а бояре и воеводы крестились и некоторые пытались повторять греческие слова, которыми слуга Бога возносил молитвы.
Ярослав из последних сил пытался понять, о чём же молит епископ, но мысли его уносились далеко за пределы Дома Господня.
Что делать с Владиславой, женой Святополка? Мёртв ли Святополк? Ведь тело его так и не нашли. И последняя мысль – как быть с печенегами? Пять тысяч всадников сейчас свободно разъезжают по киевской земле, неся разорение. Близится зима, и им необходим корм коням и себе.
Ярослав перекрестился и невольно задумался об отце. Что было бы, если бы он не умер? Что было бы, если не Святополк, а Борис пришёл бы к власти после отца? Была бы война, и кровь лилась бы потоками. Иногда мы не в силах противостоять тому или иному событию, подумал Ярослав, но всё происходит так, как велит Господь.
Если бы отец не умер, то, быть может, не Святополк, а я сейчас лежал бы в каком-нибудь овраге и издыхал, покрытый ранами.
В церковь вошёл воин. Поклонившись, он направился к Ярославу и прошептал ему на ухо:
– Каган печенегов прислал своего человека и хочет переговорить.
Ярослав был очень рад, что может наконец-таки покинуть храм и тело своего родителя. Князь сделал знак, и внимательный Анастас быстро закончил молитву, сократив её.
Ярослав повернулся и вышел из храма. Когда он оказался в седле, то сразу позволил своей больной ноге отдохнуть. Проезжая по Киеву, он видел, как ему кланяются жители. Киев – красивый город, но всё же мне он не люб, подумал князь. Этот город неискренний. Много ещё князей погибнут за право обладать им.
Ярослав, однако, отправился прежде всего не на встречу с посланником печенегов, а к своему пестуну Будому.
Воевода лежал в постели. Рана была тяжёлой, но жизни она не угрожала. Над Будым склонился монах, но едва увидев хромающего князя, он отошёл.
Ярослав сел на постель.
– Киев наш, Будый!
– Это хорошо, – отозвался воевода, – а тело Святополка нашли?
Князь Ярослав отрицательно покачал головой.
– Он умер. Верно, лежит в каком-нибудь овраге сейчас, заметённый снегом.
– Э, нет, – возразил Будый, – пока ты не увидел его тело, даже так и не думай. Он жив и сейчас бежит к отцу своей жёнушки, которому только дай волю – мигом на Русь поспешит, города червенские, твоим отцом захваченные, отбивать.
– Не о Святополке сейчас думать надо, а о других князьях. Станислав, Мстислав, Судислав и племянник мой Брячислав – они сейчас куда опаснее Святополка. Даже если он жив, но у него нет воинства – он мне не опасен.
Будый засмеялся, а после, закрыв глаза, с видом умудрённого старца на смертном ложе проговорил:
– Только кинув землю в могилу, можно сказать, что тот или иной враг тебе не страшен. Раньше для пущей надёжности сжигали…
– Ладно, Будый, спи. Вскоре твои советы мне ещё пригодятся. Спи!
Ярослав встал и скривился от боли. Монах поддержал его за руку.
– Княже, твоя нога срослась неправильно, поэтому тебе так больно ходить.
Ярослав кивнул и, заставив себя улыбнуться, ответил монаху:
– Наверно, боль послана мне Господом как испытание.
– Княже, я не смогу тебя вылечить, но я могу облегчить твои страдания.
– Нет уж, я хочу иметь свежую голову и трезвый разум, монах. Оставь целебные напитки умирающим. Им уже ни о чём думать не надо. А я князь.
Илья Куликов
Спецназ боярина Коловрата
© Куликов И.Ф., 2018
© ООО «Издательство «Яуза», 2018
© ООО «Издательство «Эксмо», 2018
Княжна Евпраксинья
Лето 6745 года от сотворения мира или 1236 года от Рождества Христова выдалось на редкость жарким. С мая было всего несколько дождей. Боярин Евпатий Коловрат потягивал квас и смотрел с крыльца терема на свою воспитанницу, княжну Евпраксинью, которая болтала о чем-то с подружками.
Боярин Евпатий Львович обладал невиданной силой. Он заслужил свое прозвище тем, что нередко заряжал самострел без специального приспособления – коловрата, голыми руками. Но сила у боярина всегда соседствовала со здравым смыслом.
Евпатий слышал смех девушек и сам невольно улыбался. Быстро время летит, подумал он, вот и выросла девка – скоро женихи к дому пойдут. Евпраксинья была дочерью князя Святослава Ингварьевича, погибшего тринадцать лет назад в битве на Калке.
Опеку над княжной поручили ему и боярыне Василисе Николаевне, с которой у боярина Евпатия отношения были всегда натянутые. Евпатий не был женат и детей не имел, а вот у боярыни Василисы и ее супруга Гавриила Константиновича с этим сложностей не было, шестеро детей, и все как на подбор богатыри. Евпатий понимал, что боярыня Василиса давно спит и видит, как старший ее сынок Дмитрий возьмет княжну в жены. Этот брак был бы со всех сторон невыгодным для Евпраксиньи. Та выросла на редкость пригожей девушкой и могла полюбиться куда более достойному и, главное, родовитому мужу.
Нет уж, подумал Евпатий, не бывать тому. Ты, Василиса Николаевна, поищи своим сынам другую пару, а на княжну смотреть пусть и не думают. Не для них эта ягодка росла.
Впрочем, боярин Евпатий Львович понимал, что чем быстрее он выдаст свою подопечную замуж, тем лучше будет, ведь, кроме славного имени отца, у девочки ничего не осталось. Ее дяди, князья Ярослав и Владимир, не сильно были озабочены судьбой племянницы, да и тетке Гремиславе, супруге князя краковского, она была не нужна.
Боярин Евпатий Львович сильно удивился, когда к его терему, в котором он жил вместе с боярыней Василисой, ее супругом и всеми ее отпрысками, подъехало несколько всадников.
Терем принадлежал юной княжне Евпраксинье, но и боярин Евпатий, и боярыня Василиса считали его своим, и это порождало немало ссор. Его пожаловал своей родственнице ныне покойный великий князь рязанский Ингварь Игоревич, который не хотел даже слышать о том, что та, в ком течет кровь Рюрика, будет в чем-то нуждаться. Боярин Евпатий Львович с негодованием смотрел на то, как боярыня Василиса Николаевна заняла со своей семьей бóльшую часть терема. Скоро жадная тетка и саму княжну на порог не пустит, а коли породнится с ней, то совсем жизни у Евпраксиньи не будет.