Частный детектив. Выпуск 7
В ответ на это невозмутимое признание в ее глазах снова появляется ужас.
- И ты стоял там, наверху… подглядывал… пока этот сумасшедший нам угрожал?
Последние слова застревают у нее в горле. Вижу, как она постепенно, со страхом переводит взгляд на дверь, ведущую в комнату для гостей.
- Луи, надо открыть эту дверь, - тихо произносит Пюс. - Надо узнать, что случилось…
Она умолкает, а я глухим голосом договариваю:
- …что случилось с Полем Дамьеном?
Мы смотрим друг на друга, мы друг друга понимаем и пугаем. Но она права. Узнать надо. Подхожу к двери, резко распахиваю и заглядываю в комнату.
Поль Дамьен лежит на ковре в передней. У него очень бледное, совершенно спокойное лицо. Будто он спит. Но я знаю, что он не спит. Не спал бы он так на протяжении целого получаса. Рукояткой револьвера Ганс проломил ему затылок. Для очистки совести, присев на корточки, щупаю пульс.
- Он умер, не правда ли? - спрашивает за моей спиной ледяным голосом Пюс.
- Да.
Встаю, покидаю переднюю, закрываю дверь, Пюс медленно подходит к дивану, садится и застывает в странной неподвижности, с отсутствующим видом, устремив взгляд в пустоту.
- Ну вот, - говорю я. - Кончено. Что-то сейчас закончилось. Словно книга, когда перевернешь последнюю страницу.
Взгляд Пюс останавливается на мне. Такого взгляда я у нее прежде не видел. Твердый, как кремень.
- Нет, не кончено, - решительно произносит она, - потому что теперь тебе придется объяснить мне… Все! Все, что пока еще ускользает от меня. И прежде всего, кто этот сумасшедший? Как он смог занять твое место, Луи? Так прекрасно сыграть твою роль?
Я улыбаюсь. С сожалением. Мне бесконечно жаль ее в этот момент.
- Ты в самом деле хочешь знать?
- Я все еще словно в кошмаре. Так не может продолжаться. Ты должен мне помочь.
Раз она хочет… Впрочем, мне понятно ее желание…
- Ты помнишь тот роман, который я начал писать накануне твоего отъезда?
- Да. Однажды вечером с парохода сошел на берег в Дьеппе какой-то человек.
- Он бродил в тумане по городу, а я все думал, что он станет делать дальше.
- Помню, это был лицейский учитель.
- Ну так вот, то был не учитель, а сумасшедший. Еще был обманутый муж в поисках хитроумной мести, муж, который хотел убить, не совершая преступления сам. То был я!
Она хмурит брови. Выдумка и реальность - все смешалось в ее голове. Придется объяснить попроще.
- Ну, скажем, этот роман, сюжет которого я безуспешно замышлял, стал, если хочешь, для меня явью. Бродивший в тумане безумец нашел пристанище здесь в тот самый вечер, накануне твоего отъезда. Ты спала. В какой-то момент я узнал пришельца - я видел его фотографию в газете. И вдруг меня озарило! Вот она, моя месть! Невероятная месть интеллигента, который хочет убить, не пачкая рук!
- Не понимаю, - говорит Пюс.
Конечно, она все еще не понимает. Подхожу к письменному столу, достаю папку, в которую вложил тридцать пять страниц, содержащих план моего романа, и читаю вслух некоторые строчки.
- "…Теперь дом погрузился в тишину. Он думал об этом безумце, который спал рядом, в соседней комнате, и вдруг грандиозная и чудовищная мысль осенила его: он совершит небывалое преступление, с подставным преступником! Достаточно утратившему память бедняге вдохнуть собственную страсть, внушить ему свою смертельную ревность. Для этого понадобится лишь чемодан и несколько предметов."
Я прерываю чтение и протягиваю папку Пюс.
- Возьми! Если у тебя хватит терпения прочесть эти страницы, ты узнаешь все в подробностях.
Она бросает на меня испепеляющий взгляд, выхватывает из моих рук папку и принимается за чтение. Вижу, как меняется ее лицо, становясь землистого цвета.
Она доходит до слова "конец" и слегка приподнимает голову, блуждая взглядом по комнате.
- Тебе не нравится мой роман? - осторожно спрашиваю я.
- Это чудовищно. То, что ты сделал, чудовищно, - вяло произносит Пюс.
- На этот счет нет никаких сомнений. Единственное, что надо установить, есть ли у меня смягчающие вину обстоятельства.
Она смотрит на меня с отвращением.
- В доме находится убитый тобой человек, ибо его убил ты, тебе-то это известно, не так ли?
- Разумеется!
- А ты уже раздумываешь о смягчающих вину обстоятельствах!
- Да я думаю вовсе не о судебном процессе, а о том представлении, которое складывается у тебя обо мне. И говорю себе, что все-таки загадка разрешена не до конца. Так ли уж мы уверены, что знаем истинного убийцу Поля Дамьена?
- Но ты только что сам признался!
- Да, конечно, в определенной мере, вложив оружие в руку безумца, я убил Поля Дамьена. Но если подумать хорошенько, не ты ли, Франсуаза, его настоящая убийца.
- Как ты можешь говорить такое?!
- Та, из-за которой все началось… Измена, Франсуаза, измена - источник всех преступлений!
Она вздрагивает, как от удара, потом встает, принимается ходить по комнате, словно в поисках выхода и, сама того не замечая, ломать пальцы.
- Ты говоришь ерунду! - тихо произносит она.
- Вовсе нет. То, что я говорю, вполне разумно. Конечно, я воспламенил рассудок этого несчастного безумца, но не ты ли сама, обманывая меня, разожгла пожар? Я отбросил от себя обжигающий меня факел, я кинул его этому заледеневшему человеку, искавшему во мраке костер.
До меня доносится ее громкий смех. Он звучит как издевка:
- Ты все пишешь свой роман, Луи! Ты словно диктуешь текст, вовсю разливаешься, произносишь круглые фразы! Литература - как это просто, как удобно! В доме - мертвец, и ты его уже бальзамируешь! Или, вернее, поливаешь духами себя, чтобы не чувствовать запаха преступления!
Ее снова, как только что перед этим, пронизывает дрожь, и она разражается рыданиями.
- Этот запах внушает мне ужас, это зловоние отравляет весь дом! Наш дом!
Этого она могла бы не говорить. Я вскакиваю с места.
- "Наш дом"! - повторяю я в бешенстве. - Что-то слишком поздно ты о нем вспомнила!
И тут я ускоряю развязку. Делаю то, что намеревался сделать, когда все задумал. Подхожу к телефону, снимаю трубку, набираю номер.
- Что ты делаешь? - спрашивает обеспокоенно Пюс.
Я молчу. Жду, чтобы на том конце провода, сквозь потрескивание, раздался голос.
- Алло. Центральный комиссариат?… Говорит Луи Жоффруа. Адрес - набережная Либерасьон, дом 40. Только что в моем доме совершено убийство… Повторяю: Луи Жоффруа, набережная Либерасьон, 40.
- Ни к чему не прикасайтесь. Мы немедленно выезжаем.
- Жду вас.
Вешаю трубку. Я спокоен сейчас как никогда. Пюс медленно подходит и встает рядом со мной.
- Силен, что и говорить, - произносит она ледяным тоном. - Они приедут, а ты скажешь им, что сумасшедший, которого они разыскивают, убил Поля Дамьена.
- Что будет чистой правдой, разве нет?
- Беднягу тут же арестуют, если это уже не сделали. Он может сколько угодно протестовать, рассказывать про какой-то там чемодан… От этого он лишь покажется еще более ненормальным.
- В самом деле! - криво усмехаюсь я.
- А тебя, истинного виновника, не потревожат ни на секунду!
- Точно! Скажу больше: я знал, что меня не станут тревожить по той простой причине, что задумал все именно так, чтобы не быть потревоженным. Совершенство моей мести составляет и эта безнаказанность.
Ее глаза сверкают. Никогда раньше в них не было такого блеска. Никогда они не смотрели на меня с таким напряженным вниманием.
- Может, мне следовало бы восхищаться тобой, - шепчет она.
- Действительно, - говорю, - ты могла бы мной восхищаться. Ибо преступление совершено мною безупречно, а в таком преступлении всегда есть что-то, заслуживающее восхищения.
Она отходит от меня, словно отказавшись от борьбы. Борьба ей не по силам. Пюс внезапно понимает это, и я вижу, как усталость камнем обрушивается на ее плечи. Она возвращается к дивану, маленькая, жалкая, побежденная злом, которое выходит за пределы ее понимания.