Частный детектив. Выпуск 7
О Поле Дамьене мы говорим редко. Только ненависть продолжает в нас расти, тихо вздымаясь, как раскаленная лава.
Время от времени я усаживаюсь за письменный стол, чтобы продолжить работу над книгой. Ночью пишу часами, не поднимая головы. Еще никогда мое перо с такой легкостью не скользило по бумаге. Будто книга уже написана, а мне осталось лишь снять копию. Правда, прошлой ночью я составил подробнейший план романа, глава за главой. Тридцать пять исписанных мелким почерком страниц. Здесь - все.
Но я не могу писать беспрерывно, и худшие моменты этого ужасного ожидания наступают, когда я ни с того, ни с сего погружаюсь в полное уныние.
Впадая в пессимизм, говорю себе, что поездка Андре Дюверже закончилась ничем. Поль Дамьен послал его подальше. Посмеявшись над моими угрозами, он отказался приехать в Дьепп и встретиться со мной. Тогда мне останется одно - бросить мой шедевр, главное творение моей жизни в мусорную корзину. А потом самому - броситься в море с камнем на шее. И при мысли о такой перспективе я вдруг понимаю, что, наверное, решился на убийство, чтобы не наложить на себя руки. Как на войне - убиваешь, чтобы не быть убитым.
Иногда я замечаю у Ганса признаки той же подавленности. Бледный, уставившись в одну точку, он сидит в кресле и без конца мнет пальцы, будто хочет выдавить из них по капле всю свою тоску.
Бывает, он вдруг встает и исчезает в своей комнате. Вчера вечером, желая взглянуть, чем он там занимается, я неожиданно вошел к нему, не постучав. Лежа на кровати, он разглядывал фотографии Пюс, а точнее, ту, где она запечатлена обнаженной. Подобно ребенку, прячущему свои сокровища под подушкой, он унес в свою комнату все: письмо Поля, блокнот и эти фотографии, на которые никак не наглядится. Так он искусно подогревает свою ненависть.
Одно мне теперь известно почти наверняка - встреча Ганса с Дамьеном добром не кончится. Ганс - на пределе. Хотя я сам сделал все, чтоб довести его до нужной кондиции, результат превзошел мои ожидания. Когда временами он начинает неустанно шагать взад-вперед по гостиной, он похож на запертого в клетке зверя.
Пожалуй, можно держать пари, что он попытается убить Поля Дамьена. Интересно только, к какому он прибегнет способу. Как порядочный душитель, он должен был использовать свои руки. Но, с другой стороны, у него есть револьвер, который я не преминул ему вернуть с пятью патронами в обойме. Больше я этот револьвер не видел, и мне очень любопытно, где Ганс его прячет. В любом случае, я не волнуюсь: оружие наверняка с ним.
Я отчетливо понимаю, что Ганс на грани взрыва, хотя он ни разу больше не заговорил со мной о своем намерении отомстить за себя, вернее, "за смерть Франсуазы". Я чувствую, что излить душу ему мешает убеждение, будто я снова попытаюсь его уговорить "не делать глупостей".
Это просто великолепно - человек тщательно скрывает от меня намерение совершить поступок, буквально продиктованный ему мною же. Он убежден при этом, что сумел меня провести! Он думает, что хитер, а в действительности так безумно наивен. Мышка, строящая из себя кошку на глазах у восхищенного кота. Я-то, разумеется, играю ему на руку, остерегаясь расспрашивать о его планах.
Сегодня после полудня у него вдруг случился настоящий приступ депрессии.
- Все кончено, он не придет, - говорит Ганс, который кажется постаревшим лет на десять. - Наверное, ваше письмо не дошло, или ему плевать на ваши откровения.
Стараюсь его подбодрить, хотя и сам в значительной степени разделяю этот пессимизм.
- Естественно, он не вылетел первым же самолетом. Потом эти журналисты постоянно в разъездах. Дайте ему время обернуться.
Он мотает головой, как лошадь, которой надоели удила.
- От этого ожидания я просто становлюсь больным, - стонет он.
- Прекрасно вас понимаю, - говорю ему сочувственным тоном. - Ожидание - одно из самых мучительных ощущений, которые может испытать человек. В этом состоянии все чувства словно обостряются: радость, желание, нежность.
- И ненависть тоже! - бросает Ганс.
- Я как раз собирался добавить. - Достаю из кармана сигареты, предлагаю ему: - Возьмите, попробуйте закурить. Это вас успокоит.
- Нет. Спасибо.
Закуриваю сам. Он, не отрываясь, следит за моими движениями, потом неожиданно произносит:
- Вот что тревожит меня больше всего - вдруг этот человек, в конце концов, появится, и я не узнаю его. Я забыл его лицо, и у меня нет его фотографии, как, например, есть снимки Франсуазы.
- Возможно, шок пробудит в вас…
- Не будем рассчитывать на это! - раздраженно перебивает он. - Я знаю, все это может оказаться очень непростым делом. Я его не узнаю, а он меня узнает.
- Совсем не обязательно, - мой голос звучит вкрадчиво.
- Как это не обязательно?
- Почему вы так решили?
- Ну, не он же страдает амнезией! Он-то должен помнить то, что произошло в Англии, во всех деталях!
- Нам действительно ничего не известно об обстоятельствах вашей первой встречи. Да и была ли она вообще? В вашем блокноте нет ни одной записи о встрече между вами.
- Но на пароходе-то мы по крайней мере видели друг друга, - возражает Ганс.
Ах, тварь, тут он затронул весьма щекотливый вопрос! Надо непременно его убедить, что Дамьен не знает, как он выглядит, иначе все полетит к черту в первые же минуты их свиданья. И я напоминаю ему, что бурное объяснение, которое у них состоялось на пароходе, происходило ночью.
- Можно смело держать пари, что вы окликнули Поля Дамьена на палубе. А ночью палубы не освещаются.
Вижу, как смягчаются черты его лица.
- В самом деле, он может и не помнить, как я выгляжу?
Сочиняю дальше:
- Ночь, внезапность происходящего, волнение… Трудно предположить, что он вас хорошо запомнил.
- Ах, если б мы только знали, что произошло на пароходе!
- По сути дела, - замечаю я, - это единственный момент в вашей истории, который не прояснен до конца. Возможно, Поль Дамьен расскажет немало интересного…
- А если он солжет?
Чудесно! До чего славный человек! Как он мне облегчает задачу!
- Ну, лгать-то он может! - весело говорю я. - Он даже наверняка будет лгать! Любовники всегда лгут. И лгут отлично! Я знаю женщин, которые обманывают мужей только ради удовольствия их обмануть.
Но его вдруг охватывает паника, в некотором смысле это даже хорошо.
- Он может мне рассказать что угодно! - бормочет Ганс. - А я, я ничего не знаю, ничего не помню. Мне для самозащиты остаются лишь обрывки фраз в блокноте! Ах, силы слишком неравны! Я снова чувствую себя слепцом! Меня же заставляют сражаться с противником, у которого со зрением все в порядке!
- Да, разумеется, - говорю я, - утрата вами памяти делает эту встречу для вас более опасной! Все может случится, и вам, наверное, придется импровизировать. Но вы ведь сами этого хотели, а?
Он не отвечает и погружается в молчание. Я возвращаюсь к письменному столу. Наш разговор натолкнул меня на некоторые интересные мысли, которые я спешу записать.
Ганс садится на диван и начинает раскладывать очередной пасьянс. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг раздался этот жуткий звонок. Будто бомбою взорвалась тишина. Мы с Гансом одновременно вскочили со своих мест и теперь испуганно смотрели друг на друга. Я чувствую, как забились в одном ритме наши сердца. Да, это телефон. Да, это звонит Поль Дамьен, это может быть только он. Теперь-то все и начнется.
- Ну, чего же вы ждете? Снимите трубку! - кричит Ганс дрожащим голосом.
Я хочу сосредоточиться. Проходит еще несколько секунд, прежде чем я подхожу к телефону. Я должен внимательно следить за словами, которые произношу в присутствии Ганса. Мне не следует забывать, что я отвечаю на звонок журналиста, откликнувшегося на мое предложение дать ему интервью.
Итак, снимаю трубку.
- Это Поль Дамьен. Я только что прибыл в Дьепп.
Низкий голос, суховато произносящий слова, кажется мне далеким.
Отвечаю безразличным тоном: