Осколки рассвета
Так вот, Сара была замужем за каким-то мужчиной, которого я смутно помнила по старшей школе. Она больше не была той девочкой Бентли. Сейчас она мать мальчиков-близнецов, которых я знала только по фотографиям.
Теперь она была незнакомкой, но так было проще. Все, что я могла, – это надеяться, что, вероятно, мы сможем что-то исправить. По крайней мере, я хотела встретиться со своими племянниками…
Я прикусила нижнюю губу, замедляя движение, чтобы плавно спуститься по Мэйн-стрит. Солнце село, заливая золотым сиянием сонный южный городок. Цитрус-Ков изменился, но лишь частично. Появилось несколько новых магазинов, покрасили старые и поставили новые фонарные столбы. Став взрослой, я смогла увидеть больше – общество, связи, то, как люди, жившие здесь, объединялись в трудные времена.
Хорошо, если вы были одним из них. Если нет, то вам чертовски не повезло.
«Я взрослый человек, – напомнила я себе. – У меня все под контролем. Меня ничто не пошатнет». И даже если звучало тупо, эти слова стали моей мантрой.
Здесь, в Цитрус-Кове, не было ни сумасшедшего убийцы, ни мертвых соседей. И, боже, я так надеялась, что мне больше не будут сниться кошмары.
Может быть, дело было в том, что я не могла перестать думать о крови на своих руках, о том, как она медленно умирала в моих объятиях. Мне нужно было приехать в Цитрус-Ков, в его безопасные, необычные, тихие места. Как бы я ни старалась это скрыть, мои корни, пропитанные сладким чаем и стихами из Библии, оставались здесь, несмотря на то что я выбросила их из головы.
Мой телефон, который лежал на пассажирском сиденье, зажужжал, сигнализируя о новом сообщении. Наверняка это Эмма хочет проверить, все ли со мной в порядке после двадцатичетырехчасовой поездки из Балтимора в маленький городок, располагающийся к югу от Остина. Эмма была отличным другом. Готова собрать вещи и сменить роскошный образ жизни на ботинки и солнцезащитный крем, просто чтобы меня поддержать.
Выезжая из центра города, я свернула направо, а потом налево. Прошло двенадцать лет, но мне по-прежнему было важно навестить свою любимую Хани. Мы начали звать ее так, когда жили у нее с сестрой, и это имя прижилось. Хани была сильной женщиной со жгучим темпераментом. Я никогда не забуду ее терпение и силу, с которыми она растила нас после смерти моей матери, несмотря на все разногласия и звонки по выходным с претензией, что я снова в разъездах.
Я не сомневалась, что меня будут ждать дома в любом случае. Я сделала еще один глубокий вдох, пока ехала по улице, и мое сердце бешено заколотилось, когда я добралась до подъездной аллеи. Внезапно я почувствовала тошноту.
Может быть, это ошибка? Может быть, мне следовало просто остаться у Эммы?
Передо мной стоял бледно-желтый пикап Хани. Эта машина принадлежала ей с 70-х годов, но ездила она как «Шевроле» 2023 года выпуска.
Один вдох. Два вдоха. Три вдоха.
Я приехала. Возвращаться не было смысла. Я заглушила двигатель и потянулась за телефоном. Как я и предполагала, Эмма прислала сообщение.
Эмма: Я знаю, ты за рулем, но дай знать, когда приедешь. Наверное, ты уже совсем близко.
Эмма: Да. Я уже считаю секунды.
Эмма: Донни уже скучает по тебе.
На экране появилась фотография ее лысого пса с высунутым языком, и я улыбнулась. На Донни был фирменный бирюзовый ошейник, усыпанный стразами.
Эмма: Если они будут агрессивными, просто сними номер в отеле. Тебе сейчас не нужен дополнительный стресс, детка. Если ничего не получится, мы можем слетать в Париж на месяц.
Она, как всегда, была права. Она всегда была права.
Я открыла дверцу и вылезла из машины, чувствуя, как подкосились ноги. Сквозь задернутые шторы пробивался свет. Это был маленький домик с побеленным крыльцом, который стоял рядом с раскинувшимся высоко над ним дубом. Я подняла глаза к тому месту, где были срезаны ветки, чтобы они не падали на крышу.
Я была благодарна тому, кто заботился о Хани.
Я просто смотрела на дом, застыв на несколько мгновений, вспоминая все, что было, и делая все возможное, чтобы перестать дрожать.
Если бы я оставалась на том месте слишком долго, кто-нибудь из соседей увидел бы меня и по нашему району поползли бы сплетни. Это придало мне храбрости. Я подошла к крыльцу и поднялась по ступенькам. По спине пробежали мурашки, а желудок скрутило.
Я нажала на кнопку звонка и стала ждать.
Через несколько секунд я услышала звук ее шагов. Входная дверь открылась, и передо мной предстала моя бабушка.
Наши светло-голубые и темно-карие глаза встретились.
– Хани.
В тишине, повисшей между нами, было что-то особенное, похожее на мост, перекинутый через пропасть, образовавшуюся со временем. Меня накрыли все мои тревоги, страхи, боль – все это выплеснулось в тот момент. Я так сильно скучала по ней и не осознавала этого.
Это была последняя капля. Я сломалась. Передо мной открылись ворота в другую вселенную.
– О боже мой, – прошептала Хани.
Она толкнула сетчатую дверь, я уже плакала. Ее руки обвились вокруг меня, и я прижалась к ней, ощущая, как все внутри перевернулось.
Ее запах сразу же успокоил меня. Я не отпустила ее, даже когда она потянула меня внутрь и закрыла входную дверь. В свои семьдесят лет Хани все еще была сильнее любой молодой женщины.
– Прости меня. – Я всхлипнула, прижавшись к ней, будто тонула или падала в пропасть. Злополучное убийство промелькнуло у меня перед глазами, и слова, которые я так долго держала в себе, застряли в горле. Это была жгучая смесь, от которой мне захотелось свернуться калачиком и спрятаться.
Но Хани не позволила бы мне этого сделать. Она поддержала бы меня в любой ситуации. Она заставила бы меня встать после падения.
Это было еще одной причиной, по которой мне нужно было вернуться домой.
В тот момент я не могла позволить себе уйти. Мне нужны были люди, которые помогли бы мне воспрянуть духом, даже если я сама не верила в это.
– Милая, я не знаю, что случилось, но теперь ты дома, – сказала Хани. Она взяла мое лицо в ладони, заставляя посмотреть на нее. Сквозь слезы я заметила, что ее волосы отливали серебром, и они были ярче, чем раньше. На ней была ярко-розовая ночная рубашка, а на шее висели очки. – Надолго приехала?
– Не знаю, – прошептала я.
– Твоя комната почти не изменилась после того, как ты уехала, – сказала Хани. – Что-то лежит в кладовке, но ты все равно будешь чувствовать себя как дома. Ты уже ужинала? А то ты тощая, как спичка.
В ее словах не было злого умысла. Все это было чистой правдой. Когда я уезжала, я ничего с собой не взяла. По дороге я съела коробку батончиков из гранолы. Что касается замечания о моем весе, я почти забыла, что здесь, на юге, подобное считается нормой. Скажи мне такое кто угодно, кроме бабушки, я бы взорвалась… будь у меня силы.
– Мой вес в норме. Но я не ужинала, нет, – сказала я, вытирая слезы и чувствуя себя опустошенной. – Я приехала прямо из Балтимора.
Хани покачала головой, будучи явно обеспокоенной.
– Я приготовлю тебе что-нибудь из того, что осталось в холодильнике, мы сядем, и ты расскажешь, что произошло.
* * *Я сидела на яркой кухне, рассматривая все вокруг. Хани сделала ремонт, что было неудивительно. Когда мы росли вместе с ней, она делала ремонт по крайней мере раз в год. Все салфетки были в желтую клетку, и в центре стола стояла ваза с цветами. На холодильнике висело много магнитов, которые я присылала, а еще – несколько фотографий сыновей Сары.
Хани поставила на стол тарелку с курицей-гриль, овощами и мягкой булочкой. Затем передо мной появилась маленькая тарелка с кусочком яблочного пирога, и на мгновение все мои тревоги улетучились.
– Я не буду тебя ругать, если ты сначала съешь десерт.