Магические осадки не ожидаются (СИ)

— Абсолютно.
— А моя магия? Мне ее вернут? — обмирая, срывающимся шепотом задала я вопрос, прекрасно зная печальный ответ. Никто никогда не возвращает магию преступникам. Каналы сожжены, и это увечье навсегда.
— Увы, это невозможно. Вот ваши документы. — Мужчина осторожно вложил бумаги в мою руку и поднялся. — Благодарю вас за безупречную работу, госпожа Леман.
Я кивнула, прекрасно понимая, что со мной прощаются и выгоняют. Но с места подняться не смогла — ноги отказали.
Свободна. Зачем и для чего? Куда я пойду? Мое место было в казарменной ночлежке для таких же, как я, отщепенцев. Отбытие и прибытие по пропуску. Тюремные харчи. Если задерживалась, как сегодня ночью, то обязательно под поручительство заведующего.
И денег я, разумеется, не получала. Какая может быть зарплата у осужденной? Нужно быть благодарной за кусок хлеба и похлебку в ночлежке. И за бесплатную робу, выданную вместо платья. И тряпичные мужские ботинки с галошами.
Как сквозь слой плотной ваты до меня донесся голос господина Смокта:
— Вы были незаменимы все эти пять лет, госпожа Леман. Вы не только безупречно выполняли обязанности сиделки, уборщицы и прачки при больнице, вы брали заботу о душах многих наших пациентов, говорили с ними, относились к ним лучше, чем иные матери. Я предлагаю вам годовой контракт. Небольшую, но стабильную зарплату и жилье при больнице. У нас есть неиспользуемые помещения на чердаке. Если прибраться, то летом вполне можно жить. А получив первую зарплату, вы сможете уже снять комнату поприличнее. Подумайте.
— Вы очень добры, господин Смокт, — прошептала я. — Почему вы так добры к какой-то старухе?
Он наклонился, сжал мои плечи и легонько встряхнул:
— Вы не старуха. Не смейте так думать о себе! Вам всего тридцать с небольшим. Вы до сих пор красивая, хотя и преждевременно состарившаяся женщина, но это только внешне! Ваши глаза говорят совсем о другой личности!
Я криво усмехнулась, оттолкнула его руки и встала, задрав голову, чтобы взглянуть ему в глаза.
— Откуда вы знаете, сколько мне на самом деле лет, господин заведующий? Осужденным бывшим магам милосердное государство выдает новые документы. Нам, лишенным прошлого, оно дает новое имя и указывает тот возраст, на сколько мы выглядим после процедуры полного изъятия магии. Вы не можете знать ничего обо мне, кроме того, что позволяет вам узнать Управление наказаниями. Так как и что вы обо мне узнали? Кто-то просил вас за меня? Кто?
Целитель отвел глаза и отступил на два шага.
— Я не могу вам сказать. Я дал слово.
Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Хотя вряд ли появится румянец на моей нынешней желтой, изрезанной морщинами коже. Неужели кто-то из прошлой жизни следил за мной все эти годы? Кто и зачем? Отец вряд ли, он не станет рисковать карьерой и нарушать запрет. Все родственники, если не хотят репрессий, дают магический отказ от кровных уз. Да и нет у отца таких связей, чтобы отследить. Мать? Ей и отказ давать ни к чему, она еще, так сказать, при жизни отказалась от дочери. Бывший жених? Какое ему теперь до меня дело? Никакая любовь не выдержит такого испытания. Бывшие друзья и подруги? Они не сумасшедшие, чтобы на них легла даже тень подозрений в сочувствии к преступнице.
— Вы поэтому мне покровительствовали? По чьей-то просьбе? — почему-то понимание этого больно царапнуло. Всегда хочется верить в искреннее человеческое великодушие, а не вынужденное, по просьбе. Но когда я стала такой привередой? Я встала и низко поклонилась. — Что ж, спасибо, господин Смокт. Если я свободна, то позвольте уйти. И знаете… я не смогу у вас больше работать. Я снова буду чувствовать себя как… как на каторге.
На самом деле невыносима даже мысль, что кто-то узнал во мне, вот такой старой и страшной… меня. На свободе я затеряюсь, забьюсь в такую нору, что никто и никогда не найдет. Никакие призраки прошлого!
— Не торопитесь. Подумайте. И прошу вас… — Заведующий торопливо нырнул рукой в карман, вытащил тонкую пачку купюр и протянул мне. — Это премия. За ваши сверхурочные сегодня и не только. Возьмите, я же знаю, вам не положено было иметь деньги… Я хочу вас отблагодарить.
 
Вот милостыню я еще не получала… Я мотнула головой. Не возьму. Они пропахли больницей.
— Благодарю. Если это моя премия, то отдайте тому юному некроманту, ему понадобится новая мантия, а мальчик из бедной семьи. Если я свободна, то могу идти?
Сжав покрепче в руке документы, я шагнула к двери. Оглянулась:
— Вам бы отдохнуть, господин целитель. Никуда не годится, если у вас будут так дрожать руки, как сейчас…
— Подождите. Раз уж вы уходите, да еще и с пожеланием мне отдохнуть, то не могли бы напоследок оказать мне услугу?
— Какую?
— Мне нужно немедленно отвезти отчет в Департамент магии, но все работники заняты, а я бы лучше воспользовался вашим советом и вздремнул часок. Расходы на извозчика я вам оплачу, дело срочное. Я уже вызвал.
Не первый раз он меня с поручениями отправлял. Подозреваю, для того, чтобы я хотя бы чуть-чуть глотнула свежего воздуха, посмотрела на нормальную жизнь и почувствовала себя вольным человеком. Еще одна маленькая милостыня.
— Хорошо.
Взяв купюры и пакет с бумагами, я еще раз поблагодарила этого удивительного человека и уже совсем почти ушла, но оглянулась. Спросить или не спросить, раз уж мы сегодня такие откровенные?
— Спрашивайте, — каким-то чудом угадал заведующий.
— Давно хотела узнать. Почему вы закопали свой блестящий талант здесь, господин Смокт?
Он пожал плечами и лукаво улыбнулся:
— Давайте сделаем так. Если вы хотите узнать мою невеликую тайну, то вернетесь завтра. Хотя бы для того, чтобы рассказать, как и где устроились. Я любопытен. Хорошо?
Я не стала ничего обещать. В принципе, могу и без скелетов в чужих шкафах обойтись. Любопытен он, как же. Я вот тоже. Кому же он сливает информацию обо мне и зачем?
На улице пришлось подождать: в такую рань извозчика на окраине не найти, а вызванный по магофону конный экипаж не скоро доберется из центра по нашей грязи.
Где-то далеко выли собаки, слышались женские визги: на Рожне предпочитали ночной образ жизни и затихали только с началом рабочего дня. Да еще и ночной бой прибавил шума, до сих пор взбудораженные обитатели толкались у кабака неподалеку от больницы, снимали напряжение.
От питейного заведения ко мне направились две пошатывающихся фигуры. Я сунула руку в карман платья, где всегда носила больничный маркер. Грабить у меня нечего, но эти… наши вчерашние или будущие клиенты… и на магическую папку могут позариться! Но тут, наконец, появился вызванный транспорт, и я обомлела: Смокт расщедрился на магомобиль! Видимо, действительно, дело срочное и важное.
Водитель никелированного чуда нажал на клаксон, спугнув бродяг и ворон, и, выйдя, поправил на голове картуз и галантно открыл для меня дверцу, словно я была знатной дамой. Я прижала к груди папку с отчетом о состоянии пострадавших и, подхватив подол полосатого казенного платья, села на заднее сиденье, предусмотрительно застеленное линялым ковриком.
— Вы не возражаете против того, чтобы я откинул верх машины, эйта? — поинтересовался шофер, молодой рыхлый парень едва за двадцать, но уже с заметным брюшком и сильными залысинами, которые я успела заметить до того, как он натянул на себя головной убор. Из-под козырька картуза на меня брезгливо смотрели черные глаза. — День обещает быть жарким, а ваш больничный запах впитается в кожу салона, придется полдня потерять, чтобы отмыть.
Вот вам и галантность. Он просто не хотел, чтобы я прикасалась грязными руками к блестящей хромированной ручке мобиля. Кровь бросилась мне в лицо, голос, и без того сиплый, совсем сел, когда я выдавила:
— Не возражаю.
Парень кивнул и, нажав на пару рычагов, опустил кожаный верх, сложив его гармошкой над задним сиденьем.
Если заведующий рассчитывал, что магомобиль мигом домчит в Департамент курьера с документами, то жестоко ошибся.