За Веру, Царя и Отечество! (СИ)
Наконец, имели возможность разрядить свои ружья и солдаты с фузеями. Они словно бы в нетерпении находились. И сейчас я понимал, что нужно дать выход этому желанию русских солдат и офицеров — сделать точку в сражении ещё пожирнее.
— В штыки! Вперёд! — прокричал я.
Тут же рассыпались каре, подбежали, и откуда только прыти набрались, остальные пехотинцы.
— Ура! За веру, за царя, за Отечество! — провозгласил я пробегающим толпам русских солдат.
И не всегда построение нужно. Вот теперь такая необузданная лавина, сила, которой неприятелю нечего противопоставить, ввергала в панику вражеских воинов. И вот побежал прочь один десяток врагов, второй…
Началось повальное бегство остатков турко-татарских войск. Часто это были игры в догонялки. Я даже увидел, как некоторые русские бойцы метают свои фузеи с примкнутыми штыками словно бы копья. Но главное, что попадают в спину врагу, добегают до него уже умирающего, прокручивают штык. Опираясь ногой, выдёргивают оружие и устремляются дальше.
Там уже, не так и далеко, может быть только в трёх верстах, к нам навстречу бежали другие русские воины. Перекоп был взят.
Погоня длилась ещё полчаса пехотинцами, а потом улепётывающих татар и турок нагоняли русские конные. Они вернулись лишь только к вечеру.
Вокруг было ликование, проявление истинной радости русского воинства, покорившего крепость, которой раньше пугали. Кроме лишь горьких и унылых лиц казаков. Нет, они не больше других переживали за утрату боевых товарищей. Казаки негодовали, что их кони были не способны преследовать врага дальше. Сильно уставшие животные были, некоторые так издохли. А значит, и добычи казакам перепадёт меньше.
Вот только всё то, что уже было на поле боя, все те вражеские лошади, оружие, личные вещи, в том числе и серебро, — это с лихвой перекрывало не только «оплату» за услуги казаков, но и становилось как бы не внушительной премией.
Но я занимался делами. Ведь еще не все, так сказать, помещения были освобождены.
— Вы можете быть свободны, — сказал я турецкому офицеру, передавшему мне полковое знамя.
Немалое число турок и чуть меньше татар закрылись в двух цитаделях, что стояли на наиболее выгодном участке Перекопа. И для того чтобы их «сковырнуть», нам бы понадобилось ещё не меньше суток. Это при оптимистическом прогнозе.
Ведь нужно будет подтянуть осадную артиллерию, выкопать под неё капониры, оборудовать боевые точки. Работы немало. Но я рассуждал так, что терять время будь-сколько нам преступно опасно.
Нельзя отдать врагу возможность собрать по всем селениям и городам полуострова новую армию. В Крыму хватает воинов. Пока ещё хватает.
И пусть значительная их часть ушла либо на помощь к своим хозяевам туркам, а другая часть была нами разбита под Перекопом, осиное гнездо, где каждый второй юноша боец, потому что уже успел окропить своё саблю или копьё славянской кровью, может оказать серьёзное сопротивление.
Потому-то, согласовав, конечно, решение с командующим, я и предложил относительно почётную сдачу. Турки выходили с личным оружием, но только если офицеры. Солдатам запрещено было хоть что-то выносить из крепости. Флаги они, конечно, сдавали.
— Вы поступили благоразумно, — сказал я турецкому чорбаджи, по-нашему, полковнику.
— И вы оказались благоразумным, что не стали слово брать с нас, что воевать против вас не будем, — отвечал мне полковник, провожая гарнизоны двух крепостей взглядом.
— Воюйте… умрите. А лучше поспешите в армию визиря, да Вену возьмите, — усмехался я.
Последним уходил турецкий полковник. А я подумал о том, что сколько слова ни бери, что сражаться против нас не станут, слово это будет нарушено. Так зачем же попусту сотрясать воздух? Ведь ещё обязательно встретимся.
Некоторое время стрельцы Стременного полка ещё провожали понуро идущих турок на север. Конечно, никто им не давал возможности уходить на полуостров. Я не собирался резко умножать боевую готовность крымских татар к сопротивлению нашему справедливому нашествию.
Впервые нога русского солдата вступает на землю Крымского ханства. Теперь уже казаки не будут хвастать, что кроме них из православных с оружием в руках никто и не бывал на этих землях.
Ну, это только лишь сначала. Одно сражение — это отнюдь не выигранная война. Но выгодные стартовые позиции, как и инициатива, исключительно за нами.
Глава 4
Перекоп.
30 мая 1683 года
Григорий Григорьевич Ромодановский сидел напротив меня, и с задумчивым видом поедал очередной финик. Из всей еды, всего провианта, который был захвачен в Перекопе, только финики, как и другие сухофрукты, стали поистине популярными у командного состава русской армии.
Мы располагались в крепости Перекопа, в помещениях, которые наверняка принадлежали самому важному человеку среди турок и татар, защищавших крепость. По крайней мере дорогое убранство об этом говорило. Вокруг шелка, стены в зеленом шелке, покрывала и скатерти на столах ярко-красные, аж глаза резало. У приземистого столика, обшитые бархатом, многочисленные подушки. Тут же серебряная посуда и даже золотые кубки. Всё это указывало на богатство и на то, что человек, проживавший ещё не так давно в этих помещениях, был отнюдь не последним даже в масштабах Османской империи.
Кто такой, и не удалось понять. Ошиблись, отпустили не спросив кого именно, из крепости, османов. Но тогда такая эйфория была, жажда быстрее поставить точку в сражении.
Ну да ладно, на самом деле, по итогам сражения хватало и тех знатных татар, и тех знатных турок, которые нынче уже упокоились. Было впечатление, что некоторые турки с татарами знатного происхождения напротив сбежали сюда, чтобы не участвовать в будущей войне с австрийской державой. Вот так… Кара настигла уклонистов!
Хотя всё же вряд ли уклонисты могли использовать Крым для того, чтобы переждать бурю. Или настолько не верили в русскую армию, что уверились в ее неспособности преодолеть Дикое Поле?
— Финик этот вкусен, — словно оправдывался Григорий Григорьевич, когда брал очередное сушёное лакомство.
Тут же были ещё и двух видов изюм, чернослив, курага. Это в будущем люди во многом избалованы различными сладостями на основе сахара. А в этом времени даже у богатых сладкое не так уж и часто бывает. Во-первых, это не в традиции, во-вторых, это крайне редкий продукт — сахар.
Вот и кажется всё то, что очень сладкое, но непривычное, не мёд, — самым лучшим в мире лакомством.
И по этому поводу, конечно же, мне стоило призадуматься. Я же, как и любой человек из будущего, знаю, что сахар можно производить из свёклы. И почти уверен, что даже если приблизительно знать технологию, со временем её можно отработать до полноценного сахарного завода.
Но не об этом пока нужно думать. Важно сконцентрироваться на военных задачах, когда находишься на территории Крыма, того самого осиного гнезда, что на протяжении столетий уничтожало сотни тысяч и русских людей, и литвинов, и поляков.
Но всё же больше, конечно, русских. Походы крымско-татарского войска в Речь Посполитую, конечно, были и даже очень масштабные. Только таких размеров нашествия, как это происходило, например, во времена Ивана Грозного, ни один поход крымчаков в Литву не сравнится.
— На сколько ты ему доверяешь? — спросил Ромодановский после продолжительной паузы, которая потребовалась ему, чтобы съесть ещё три финика, поудобнее расположиться на мягких подушках и осторожно попробовать изюм.
Мне не нужно было уточнять, кого именно имеет в виду головной воевода. Конечно же, моего тестя Кучук-бея.
Этот ногайский деятель заявился к Перекопу ровно на следующий день, как только мы одержали, возможно, и главную победу в этой кампании. Приход большого отряда ногаев всполошил, конечно, всех.
Ведь с отдыхом после боя и за весельем мы все проявили изрядную халатность. Не были распределены сектора укреплений по полкам, полноценно не неслась служба. Если бы какое-то организованное войско в этот же момент подошло к Перекопу, то имело все шансы сходу и взять эти укрепления — уже русские.