За Веру, Царя и Отечество! (СИ)

Жалко было расставаться с таким животным. Лошадь была одной из десяти наиболее лучших, которых мне удалось взять в качестве трофеев в Крымском походе. Да и сабелька не из дешевых. За такую можно как бы не десяток винтовок заказать. Но было очень важно одарить Радзивилла чем-то таким, что может быть предметом гордости подростка.
Надеюсь, что моя интрижка выгорит. Ведь по сути сейчас Кароль Радзивилл должен быть в эмоциональном срыве из-за случившегося. И тогда он обязательно наговорит столько всего, что, даже если другие поймут, что это всё интрига — и далеко не Сапег, а моя, — будет уже слишком поздно.
  
Как говорится: «Слово не воробей — вылетит, не поймаешь» Пусть представители этих двух фамилий наговорят друг другу столько гадостей, чтобы назад у них дороги не было. И без того отношения накалены у них до предела. Я лишь чуточку бензина вылью на раскаленные угли. Авось… Я рассчитывал на то, что мои действия станут последней каплей, спровоцировавшей междоусобную войну в Речи Посполитой.
Ведь именно сейчас — самое что ни на есть выгодное время для такой войны. Король Ян Сабеский отправляется на помощь австрийцам, он занят подготовкой своего немногочисленного войска. Магнаты не сильно-то и поддержали своего монарха отрядами воинов. Магнатские армии сейчас сильны и многочисленны.
Уже сложились коалиции. Вернее, когда все против всесильных Сапег. Да, это противостояние должно было начаться позже. Но почему бы не ускорить исторические процессы?
— Ибо нечего было со мной связываться! — прорычал я себе под нос.
Молодой Радзивилл пришпорил коня и улепётывал так, что, если бы мы захотели его догнать, скорее всего бы и не получилось. Лошадь у него сейчас, возможно, самая резвая из тех, с которыми мы пришли к Несвижу.
— Что застыли? Уходим отсюда — и быстро! — скомандовал я, показывая всем пример, как нужно убегать от неприятностей.
В запасе у нас было часа три, пока Радзивилл доедет, пока соберут отряд для погони за нами. Он дал свое слово и попробует его сдержать. Но там будет мамочка. Она может и не послушать своего отпрыска и поднять всех на уши.
Так что пора путать следы. Часть моего отряда отправилась вперёд по дороге, но большая часть тут же свернула в лес. Эти места были исследованы ещё раньше. Тут, по опушке, не сильно углубляясь в чащобу, можно было пройти достаточное расстояние, чтобы выйти на другую дорогу и сделать небольшой крюк.
Следующей целью были Ружаны — резиденция Сапег.
Можно было подумать, что я вовсю беспредельничаю. На первый взгляд — именно так оно и есть. Вот и Радзивилла украл, собирался навести шороху, возможно и с кровью, в Ружанах. Однако, плевать мне на мнение польско-литовских магнатов. Для меня есть единственный человек, чье слово значимо.
И слова государя никто не отменял. Петр Алексеевич сказал, что дело принципа — чтобы его крестник был доставлен в Россию. Но пока готовится посольство в Речь Посполитую, в том числе и для того, чтобы решить мой вопрос, я действую. И то, что я что-то задумал Петр не может не знать. Ну или хотя бы догадываться.
Надо будет — отвечу за свои поступки. Но была надежда на то, что я правильно воспитываю государя. Не может государь и наше Отечество, что вверено ему в правление, не отвечать на пощёчины, которые выдают враги. Тем более когда это происходит не со стороны польского короля, а со стороны его приближённых.
Сколько было в истории таких случаев, когда отдельные отряды польских или литовских воинов, даже во время мира, нападали на русские поселения, разоряли их, уводили людей. В ответ — русские обрушивались на польские и литовские земли. И не было ясно, кто первый это начал. Подобные «дружеские» визиты уже много поколений являлись чем-то обыденным.
Но при этом мог быть мир, и государей лишь переписывались друг с другом, заявляя, что произошедшее нежелательно для дальнейших дружеских отношений. Высказывали озабоченность, но не более. И я рассчитывал именно на такое.
А ещё важным моментом являлось то, что ребёнок всё-таки находился в Ружанах. Значит, преступление было совершено. И оно уж точно не рыцарское — бесчестное и недостойное понятию чести и польского короля, которые так активно культивируются в Речи Посполитой.
От Сапег открестятся все. И…
— А не действую ли я ровно так, как того хотят иезуиты? — спросил я Игната на коротком привале.
— И я так думаю, Егор Иванович. Но разве же иначе можно поступать? — отвечал умудренный дядька.
И ведь, да… Ян Казимир Сапега — это тот, кого король слушает постоянно. А порой случается и так, что Сапеги не спрашивают Яна Сабеского, более всего грезившего войной и славными победами, и представители этого рода ведут такую политику, как им угодно. Если тут хоть небольшой конфликт с иезуитами…
— С Радзивиллам — точно наша игра, — задумчиво сказал Игнат. — В остальном иезуиты могли просчитать, что ты, Егор Иванович будешь поступать по-своему. Тут важно не подставить государя нашего.
— Как же сложно с этими иезуитами. Не считаешь ли ты, что тут лучше выжечь осиное гнездо, чем отмахиваться от ос? — сказал я.
Сказал, но понимаю, что улья-то и не существует. Ну если только не взорвать Ватикан. И то… Но охоту на иезуитов я открою.
— Объявишь в Москве награду за каждого из иезуитов. Но так… среди лихого люда. Пятьсот рублей дам за каждую голову, — сказал я.
Понятно, что не будут отстреляны все иезуиты. Но одно-два покушения и они, по крайней мере, станут бояться, оглядываться. Перестанут вести себя столь беспечно и активно. А того и гляди, пойдут на переговоры. Нужно… Обязательно, чтобы два-три представителя этого Ордена были наказаны.
К нам подскакали всадники. Их мы и дожидались на своем всего-то за последние пять часов на втором отдыхе.
— Было ли преследование? — спросил я Тихона, когда он приблизился ко мне.
Он, с двумя десятками бойцов, сильно отстал и должен был дать ложный след погоне.
— Никого не встретил, — сказал Тихон. — Видать, что барчук слово свое сдержал
Я тогда задумался. А не получится ли так, что король Радзивил просто не захочет говорить о случившемся? Ведь тогда ему придётся признаваться, чем именно он занимался на охоте. А для подростка подобные провинности могут значить даже больше, чем сложная политическая игра.
Проведя две ночи в лесу, мы всё-таки вошли на земли Сапег. Благо, что всё это находилось недалеко друг от друга. И дороги здесь были многочисленны и более-менее неплохи, в отличие от того, как обстоят дела на восточной окраине Речи Посполитой.
Остановились в лесу у Ружан. Следующее мероприятие было сложнее по исполнению.
— Что удалось узнать? — спросил я Прохора, который в этот раз отвечал за разведку.
— Дворец охраняется десятком крылатых гусар. Двое стоят у ворот, двое обходят замок, остальные играют в кости в сторожевой комнате, — сообщал мне Прохор.
— Точно никто не был замечен? — спрашивал я.
— А никому нынче и дела нет до того, что происходит. Ни одного из Сапег в Ружанах нет, — сказал Прохор.
Я посмотрел на Игната.
— Значит, получилось выманить из замка? — спросил я.
— Значит, так, — отвечал дядька.
Королевскую печать, как это ни странно, но получилось подделать более ловко, чем радзивиловскую или сапежскую. Уже по тому, что в Кремле немало есть документов с королевской печатью Яна Собеского.
Так что надежда на то, что, будь какой-то из Сапегов в замке, он обнаружит подделку на бумаге, призывающей всех представителей этого рода срочно прибыть в Краков в расположение королевских войск, оправдалась.
— Получится ли нам, не проливая крови, сделать то, что должно? — спрашивал я у одного из своих людей, который, на мой взгляд, лучше всего подготовлен к такой работе — когда нужно оглушить, но не убить.
  
— Сработаем, Егор Иванович. Зря ли столь долго учились? — уверенно говорил Лавр.
А я волновался. Причем не лез вперед. Пришло время, когда нужно давать людям, что больше моего тренируются и даже порой более способные в некоторых направлениях. Например, именно Лавр и его группа не раз тренировались усыплять людей.