За Веру, Царя и Отечество! (СИ)

Кароля? Нет, я не собирался захватывать короля Речи Посполитой. До такой глупости не додумался еще. Моей целью является один подросток — Кароль Станислав Радзивилл.
Лишившийся отца, этот тщеславный, но воспитанный на фанатичном патриотизме своего родителя, по сути стал старшим мужчиной в Несвиже. Ну и после того, как его старший брат, Ежи Юзеф, отправился за дядюшкой… А кто дядя? Король Речи Посполитой, брат матери Ежи, Катарины Сабеской.
  
Оказавшись без надзора старшего брата, пользуясь тем, что матери нет никакого дела до воспитания своего сына, лишь бы благочестивым католиком рос, Кароль Станислав поспешил насладиться жизнью. Но так… Чтобы вдали от отчего дома.
Охота — вот страстное увлечение многих аристократов. Так что если юноша, которому только исполнилось четырнадцать лет, отправляется охотиться, ни у кого это не вызовет отторжения. Пусть развеется. Это же мужское занятие. Однако, мы знали о Станиславе больше, чем его собственная мать.
— Если все удасться, Игнат… — я покачал головой. — Прощу все и одарю.
Дядька моей жены кивнул головой. И даже улыбнулся… Выбил я ему зуб тем ударом.
Мы сидели в засаде. Рядом с небольшим домиком, который можно было с большой натяжкой назвать «охотничьим». Знатные охотники редко сооружали дома в лесах, чтобы те были роскошным. Напротив, это же древнее мужское занятие. Нужно быть скромнее. Единственное, в чем проявляется скромность шляхты.
Так что маленький домик, скорее похожий на те, в которых жили крестьяне, был вполне уместным в охотничьих угодьях Радзивиллов. И таких домов может быть и пять и больше.
Когда мы сюда направлялись, я думал, что придётся то, что мы делаем, провернуть со старшим из братьев — с Ежи. Но, видимо, Бог мне помогает. Старший казался более осторожным, умным.
А вот младший, за которым мы и охотимся, очень активно вошёл в пубертатный период. Всё никак не успокоится, так и норовит очередную девицу помять. А дома нельзя. Там же пространство благочестивого католичества.
Так что он не просто приезжает сюда, а здесь, вдали от глаз истинной католички — своей матери — уже грешит. Несвижская линия Радзивиллов отличается особой набожностью и приверженностью к католицизму. Так что и в самом замке сейчас то и дело появляются иезуиты — этот корень зла. Частью я своим поступком ударяю и по Ордуну, но больше по Сапегам.
— Зашёл в дом, мы его сопроводили, с ним только двое слуг, остальных отпустил. Девку привезли сильно раньше, — сообщил запыхавшийся Прохор.
— Действуем! — решительно сказал я.
— Ага, — сказал Прохор и вновь убежал.
Теперь у него и группы из десяти бойцов была достаточно простая задача: они должны были нейтрализовать охрану. Всего лишь двух человек. Расчёт был на то, что о личной жизни сексуально озабоченного подростка будет посвящено больше людей. А с двумя мои молодцы справятся на раз.
Где-то вдали трубили рога, сообщающие, что охотники вышли на след зверя. Говорят, что тут водятся добрые олени, лоси. Хватает живности в лесу, в который запрещено заходить посторонним.
Короля Станислава, видимо, мало заботит, что все вокруг будут говорить, что он ездит на охоту, но при этом не добывает зверя. Что взять с подростка? Или егеря загонят животное, сами подстрелят, а Станислав приедет хвалиться матушке с добычей?
Ведь пока егеря загоняют зверя, этот подросток кормит своего другого зверя — свои гормоны. Развлекается с очередной пассией.
Я зашёл в небольшой дворик, посмотрел в сторону связанных, с кляпами во рту и повязками на глазах сопровождающих Кароля Станислава. Чисто сработали люди Прохора. Я даже не видел ни крови, ни наливающихся синяков на лицах двух охранников.
Прошёл в дом. Две комнаты. Много людей — это мои бойцы. В соседней комнате, дверь в которую открыта, сидела, прикрытая одеялом, молодая девушка. Заплаканная, с глазами, полными страха. А вот в другой комнате — тот самый подросток.
— Как смеете вы? — на польском языке грозно сказал мне Кароль Станислав Радзивилл.
Но было видно, что он испуган.
— Имею честь сообщить, что вы похищены. Ваши люди украли моего сына, я украду вас Вы поступили бесчестно, как бандит, а не представитель славного рода Радзивиллов, я вынужден повторить ваше преступление, — сказал я заученный текст на польском языке.
— Но я не похищал — чуть ли не плача, выкрикнул подросток.
«А то я не знаю!» — подумал я. — «Но мне нужно быстрее разжечь огонь междуклановой войны. Так что придётся потерпеть, славный Радзивилл».
  
Глава 9
 
Леса Западной Беларуси. Ружаны.
23–26 июня 1683 года
— Но я не знаю, о чём вы говорите. Вы явно совершаете ошибку. Отпустите меня, это же не прошлый век, чтобы выкрадывать ясновельможных панов для выкупа! — продолжал сокрушаться Кароль Радзивилл.
Я пока молчал. Нужно, чтобы клиент созрел окончательно. Ведь ещё буквально час назад он грозил нам такими карами, такими пытками и смертью в муках, что невольно закрадывалась мысль о нарушении подростковой психики. А насчет того, что не по-рыцарски выкрадывать детей, мы уже успели поговорить. И садист-подросток, так смаковавший возможные пытки, согласился со мной и даже сам сокрушался, как же кто-то плохо поступил, что выкрал ребенка.
— Куда вы меня везёте? — продолжал спрашивать знатный литвин.
Мы уже выехали из леса и передвигались по не самой лучшей дороге вдоль колосящихся полей. Пленник должен почувствовать, что мы можем его вывести, и что мы это уже делаем. Судя по всему, достаточно нагнали ужаса на подростка.
Пора уже и переходить к завершающей фазе операции.
— Так вы даёте мне слово, что не имеете никакого отношения к похищению ребёнка? — спросил я.
— Ну, конечно же! — оживился Кароль Радзивилл.
Я с сомнением посмотрел на подростка. Остановил своего коня, жестом приказал привести коня, которого за уздцы вели и на котором сидел со связанными руками великовельможный Радзивилл. Благо седло было удобным, а Кароль к своим годам вполне опытный наездник.
— Прочтите вот это. Сию бумагу нам удалось перехватить в Ружанах, — сказал я, протягивая подростку бумагу. — Но словно бы нарочно нам подсунули письмо сие. Оно выпало у одного гусара из сидельной сумы.
«Дите то, крестника русского царя, надлежит передать Радзивиллам в Несвиж. Иные указания поступят позже,» — было написано на русском языке, на листе бумаги с поддельной печатью Сапег.
Сапеги меж собой разговаривали на русском, об этом не могут не знать Радзивиллы, прекрасно знающие русский язык, ну или уже измененную его версию, в будущем ставшую белорусским языком.
Конечно, печать на бумаге подделана топорно. Главное, что герб Сапег угадывался отчетливо. Но я не собирался отдавать письмо Радзивилам. Пусть верят на слово одному из своих представителей. А то, что Кароль начнет истерить, я почти не сомневался. И то, что его мать подымит бурю негодования, то же.
— И что вы хотели со мной сделать, если я ни в чём не виноват? Увезти в Московию? Вы обязаны меня отпустить, — прочитав бумагу, сказал молодой Радзивилл.
Я не спешил ему отвечать. Очень важно, чтобы о коварстве Сапег прозвучало не от меня, а от этого представителя знатнейшей фамилии Речи Посполитой. И наконец дождался:
— Я предполагал, что коварству любого из представителей рода Сапег нет предела. Если вы отпустите меня, то я не спрошу с вас за ваш поступок. Даю слово, что погони не будет. Мне есть кого спросить. Это уже перешло все нормы приличий, — сказал король Радзивилл.
Я пристально посмотрел на молодого человека. При этом состроил самое серьезное и чуть виноватое лицо. С подростками нужно говорить, как со взрослыми и даже еще более деловито.
  
— Я верю в ваше благородство, ясновельможный пан. И отпускаю вас. И прошу вас прощения, что поддался на глупую уловку Яна Казимира Сапеги. Прошу великодушно простить меня, и в знак моего искреннего раскаяния — примите от меня в дар вот этого коня, а также саблю самого крымского хана, которую мне удалось взять в ханском дворце, — сказал я, показывая на великолепную лошадь.