За Веру, Царя и Отечество! (СИ)

Мужик заиграл желваками. Я видел, что его правая рука дернулась к поясу. Вот только сабли там не было. А я демонстративно положил руку на эфес своей шпаги.
— В этом тайном письме есть указания, как может развиваться Великая война, которая, можно уже считать, началась. Если визирь мудр, то прислушается к тому совету, который здесь изложен, — не обращая особо внимания на эмоциональное состояние своего собеседника, говорил я.
  
— После того, что Россия сделала, никогда не быть русскому царю другом османского султана. Господин придёт и покарает. А потом крымские воины, в который раз, спалят Москву, — говорил непокорный татарин.
И это я пропускал мимо ушей. Пускай думает и говорит, что хочет, но если только прямых оскорблений не будет в мою сторону, или моего государя. Главное, чтобы донёс бумагу до султана, ну или до визиря.
— Я не ищу дружбы с османским султаном. Разумение имею, что мы входим в череду войн, из которых мой государь всё равно выйдет победителем. Уж я постараюсь. Но если ты нарушишь печать и прочтёшь ту бумагу, которую я передаю твоему господину, то поймёшь, что и враги могут быть иногда союзниками, если у них есть общий враг, — сказал я, передал бумагу и демонстративно вышел из богато убранной комнаты в дворце.
Никуда не денется, отправится к султану и обязательно передаст эту бумагу.
А я так думаю, что для России не обязательно, чтобы Габсбурги победили под Веной. При этом я убеждён: европейцы всё равно одержат верх. Османская империя уже не та, а когда и была «та», то всё равно ей не удалось ни взять Вену, ни продвинуться в Центральную Европу.
Но то, что долгое противостояние между османами и европейцами в значительной степени истощит и тех, и других — России это только на руку.
Ночевал я в ханском дворце, в одной из шикарнейших комнат. Демонстративно, прилюдно отказался от какой-либо из наложниц хана. Как там в известном фильме. Русо генерало — облико морале!
Оказывается, что этот деятель, бывший хан, отправился в Стамбул, оставив при этом в Бахчисарае практически половину своего гарема. Может, он хотел передать по наследству следующему хану некоторых молодых женщин.
На следующий день я стал принимать доклады о том, что удалось взять в Бахчисарае, грабили который больше суток. Нет, не убивали, хотя уверен, что различные эксцессы были. Но стояла задача — уничтожить экономику ханства.
Судя по всему, мы справились.
Когда огромный, растянувшийся на вёрсты, обоз подходил к Перекопу, издали могло показаться, что началось великое переселение народов. Но нет — это мы везли в Россию многие и многие ценности, которые были захвачены в столице Крымского ханства.
А ещё с нами шли более двадцати пяти тысяч бывших рабов, которых освободили только лишь в одном городе. Так что русская держава уже в серьёзнейшем прибытке от того, как мы сбегали на Крым.
* * *
Гомель
Есть такое выражение, что месть — это блюдо, которое должно подаваться холодным. Согласен. Если бы я действовал, как только узнал, что моего сына украли, мог наворотить столько дел, не подумав, что могла начаться и крупномасштабная война с Речью Посполитой.
Но сейчас я немного обдумал ту стратегию, которую можно было бы определить как долгосрочную, которой буду придерживаться в своей мести.
Ещё до взятия Бахчисарая я отправил в Москву Тихона. Уже должны меня ждать те люди, которые будут помогать мне не только осуществлять месть за подлость, учиненную мне, но и плести интригу против магнатерии Речи Посполитой и, возможно, самого короля Яна Собеского.
Прежде всего, мой удар должен коснуться семейства Сапег. Иезуиты ли украли моего сына, или всё же это сделал Ян Казимир Сапега — уже не важно. В любом случае канцлер соседнего государства замешан в этой подлости.
В сопровождении эскорта из моей личной сотни бойцов, а также сразу двух тысяч ногайских воинов, я практически не заметил, как преодолел Дикое Поле. Даже несколько спешил: оно мне показалось не таким уж и большим. Я было дело даже немного расстроился. Сможет ли эта территория прокормить большую часть российской державы?
Но, видимо, мы просто слишком быстро передвигались, так как за три дня я добрался до Полтавы, а потом ещё за два дня — до Чернигова, и всего лишь один день понадобился, чтобы перейти границу Речи Посполитой. Вот и оказался в Гомеле.
— А с чего это вам тут надо? А нечего тут делать Ехали бы в свою Москву — вот так на чисто русском языке бурчал пожилой хорунжий, принимавший у меня документы на въезде в Речь Посполитую.
Конечно, хотелось посчитать зубы грубияну. У меня складывалось впечатление, что он этого только и ждёт. Ещё бы! Может потом назвать себя политической жертвой, избитой представителем тоталитарного режима.
Вот правда, попав в этот мир, уже полностью убедился, что какой бы ни был государственный строй в России, если он только не разрушает нашу державу, то обязательно мы будем плохими для всех.
Так что Речь Посполитая не встречала меня с объятиями, или даже нейтрально. Ощутил, что я здесь на вражеской стороне. И оглядывался не меньше, чем это делал, находясь в Крыму.
— Послание королю польскому от главного воеводы, генерал-фельдмаршала Григория Григорьевича Ромодановского — сохраняя достоинство и спокойствие, отвечал я пожилому хорунжему.
Наверное, он активно участвовал в той русско-польской войне, которая официально закончилась только лишь в этом году.
А я, действительно, имел при себе такое письмо. Там Ромодановский запрашивает возможности прохода русских войск через Польшу, в случае необходимости.
Уже через шесть часов я въезжал в Гомель. Это была территория Речи Посполитой. И кормились с этих земель прежде всего Чарторыйские. Хотя и места кормления Потоцких недалеко.
По сути, эти магнаты для меня выглядели не более чем бандитскими группировками. Да, и в России что-то похожее есть. Но как по мне, не так ярко выражено. Ведь центральная власть всё равно имеет возможности влиять на бояр, даже если русский царь ещё сильно молод.
А вот в Польше влиять на магнатские кланы никак нельзя. Но если только не методами, словно бы король и сам магнат: косвенными интригами, но никогда не напрямую.
Именно в Гомеле мы должны были встретиться с Игнатом, Прохором, Тихоном. Как они будут просачиваться в этот городишко, практически являющийся лишь только крепостью и небольшим ремесленным торговым фасадом, я не знал.
Но условием было, что границу перейдут и будут встречать меня только в том случае, если не окажутся обнаруженными польскими властями.
Так что, когда я пришёл в так называемую «замковую» таверну, чтобы там остановиться на ночь и столоваться, то за тремя разными столиками к своему удовлетворению увидел своих соратников.
Мы по отдельности пообедали, даже не показывали виду, что хоть как-то заинтересованы друг другом. При этом я Игната с трудом узнал. Скорее не по внешности, а по тем повадкам, что были свойственны дядьке моей жены.
Гомель — сильно маленький городок, чтобы мы могли даже пройтись по улице рядом, поговорить, при этом не быть замеченными. Небольшая деревянная крепость, с валом, рвом, стены на несколько метров вверх замазанные известковым раствором. И всё.
По сути — это весь город, если не считать буквально полсотни домов, с десяток больших домов, скорее которые можно было бы назвать казармами.
Гарнизон города составлял вряд ли больше тысячи солдат, из которых поляков-литвинов было даже меньшинство. В основном это были дробы — германские наёмники.
В этом вся Речь Посполитая. Вместо того, чтобы вложиться в строительство серьёзной крепости, которая стоит прямо в углу польско-литовской территории, с двух сторон, с юга и с востока, граничащей с Россией, они строят себе шикарные дворцы и тратят силы на внутренние интриги.
  
И так уж в этом времени повелось, что при слабом короле сила державы, которая претендовала некогда на статус империи, — дутая. Скорее работает пропаганда, основанная на былых успехах польско-литовского войска, чем в реальности это самое воинство существует.