Лучший друг моего парня 2 (СИ)

Первый вдох после поцелуя обжигает лёгкие. Прикасаюсь пальцами к саднящим припухшим губам, стараясь то ли стереть жалящий поцелуй, то ли поймать оставшееся после Мирона тепло.
— А на что это было похоже, неАнгел? Мы целовались, — в его хриплом голосе звучит насмешка.
Мирон и не думает отстраняться, продолжая нависать на вытянутых руках, бессовестно вторгаясь в моё личное пространство. Нарушает границы, переходит все рамки. Будто издевается или ждёт продолжения. Только его не будет.
Я обхватываю себя за плечи и возвращаюсь взглядом к лицу Мирона. Прищуриваюсь. Он в ответ прожигает меня взглядом чёрных глаз. Надо быть дурой, чтобы не заметить, как расширенный и потемневший зрачок полностью захватил радужку.
Мне не нужно смотреть на его пах, чтобы понять, как сильно он возбуждён.
— Да ну? — шепчу. — Зачем? По-дружески?
Во мне зреет протест. Он зреет давно, как нарыв, и вот-вот готов наконец прорваться и выплеснуть наружу всё то, что накопилось внутри. Я не какая-то игрушка или вещь, которую можно брать, когда захочется поиграть, а в другое время полностью игнорировать. Развлекаться и трахаться с другими, делая вид, что меня не существует. Я живая, всё чувствую. Мне больно и обидно до раздирающего жжения в груди.
— Потому что мне так захотелось, — наклонившись вперёд и почти касаясь моего носа своим, произносит Мирон. — А тебе это было нужно. Блеск в глазах и всё такое.
— Херня. Мне ничего от тебя не нужно, — выплёвываю, неотрывно глядя в любимые глаза. — Ничего. Ты ошибаешься, если считаешь иначе.
— Это ты ошибаешься. Я могу предложить тебе кое-что новое.
— Дружбу? — громко смеюсь. — И секс по дружбе? Не интересно! Проваливай! — толкаю его снова. — Поезд ушёл.
— Я так не думаю. Ты хочешь меня так же сильно, как и раньше. Я хочу тебя ещё сильнее, чем раньше.
— Я тебя ненавижу!
Мирон наклоняет голову набок, прикусывает нижнюю губу зубами, оставляя на ней белый след, а затем делает резкий рывок.
И вот он уже касается меня всем телом. Вдавливается в моё, идеально подстраиваясь.
Дыхание сбивается и обрывается снова, потому что он опять меня целует. Теперь уже трогая везде, где ему вздумается.
Ладонью проходится от бедра до груди, безжалостно сминая тонкую и явно дорогую ткань платья, обтягивающего мою фигуру как вторая кожа.
Я начинаю неконтролируемо дрожать и выгибаюсь вперёд, когда Мирон с идеальной точностью находит затвердевший сосок и сжимает его до сладкой боли, до мерцающих звёзд перед глазами и липкой влаги в моих трусах.
Я бьюсь в его руках, стараясь оттолкнуть, ударить посильнее. Разорвать варварский и наглый поцелуй, остановить вездесущие руки, оглаживающие бедро в вырезе платья и мужские мягкие губы, снова и снова атакующие мой рот.
Испускаю капитулирующий стон, вцепляясь в плечи. Притягиваю Мирона ближе к себе, врезаясь ноющей и тяжелой грудью в его твёрдую, ходящую ходуном от частого дыхания. Запускаю пальцы в длинные растрепавшиеся волосы и на секунду жмурюсь от удовольствия, касаясь его языка своим.
Мирон скатывается с меня и ложится спиной на стену рядом. Улыбается и трясёт головой, смотрит исподлобья.
— Бешеная сука, — шипит Мирон, прикрывая тыльной стороной ладони губы. — Ты в курсе, что только что завела меня ещё больше?
Я прикусила ему язык. Со всей обидой и ненавистью, которые живут во мне ровно в таком же количестве, как страсть и любовь. Борются друг с другом не на жизнь, а на смерть, заставляя меня страдать, раздирая на мелкие частички моё сердце.
— Засунь руку в штаны и помоги себе сам! Или попроси более сговорчивую подружку.
— С тобой никто не сравнится, неАнгел.
Бьёт словами. Вскидываю глаза. Мирон смотрит открыто, без намека на насмешку. Что он такое говорит? Зачем? Опять играет?
Рядом с ним я схожу с ума.
Испытываю за короткий промежуток столько разных эмоций, что у меня начинает болеть голова.
— А ты уже пытался сравнить, да? Может быть, и мне надо? Может быть, мне тоже нужно с кем-то переспать, Мирон, чтобы вытравить тебя из своего сер…
 
Заткнись, Лина. Он больше не услышит от меня слов любви, даже если решит упасть передо мной на колени.
— Ну давай… — растягивая слова, говорит Гейден. — Договаривай.
— Пошёл на хер.
— Только с тобой.
Отскакиваю подальше.
Мне это больше не нужно. Всё в прошлом. Мирон и я. Это прошлое.
Поправляю сборящееся помятое платье, растрёпанные волосы. И выбегаю из своего укрытия, где ещё пять минут назад собиралась спрятаться от всех и перевести дух. Вместо спокойствия и отдыха получила порцию разряда тока, будто побывала под дефибриллятором. Сердце колотится на износ.
— Ангелина, готова? Ещё немного попозируешь? — зовёт Роман, не отрывая взгляда от своего фотоаппарата, видимо просматривая отснятый материал.
Зато рыжая уставилась прямо на меня и громко присвистывает:
— Теперь она точно готова.
Вот чёрт!
И на меня уже смотрят почти все.
Мальвина всплёскивает руками, хватается за кисти для макияжа и спешит в мою сторону, расталкивая остальных.
Ирина приподнимает брови. На её красивом лице читается лёгкое замешательство, а затем она быстро отводит взгляд и осматривает студию.
Надеюсь, у Гейдена хватит ума остаться за ширмой, и надеюсь, никто не успел меня хватиться. Улыбаюсь его матери, игнорируя немой вопрос в её взгляде, направленный на мой рот. То, что моя помада безжалостно размазана и испорчена, мне понятно и без зеркала.
— Я сейчас всё поправлю, — рядом со мной возникает Мальвина. — Тебя что, пытались сожрать?
— Нет, я неудачно попила воды.
— Ага, ещё скажи, что сосала чупа-чупс.
Молча опускаюсь на стул, позволяя ей привести в порядок мой макияж, который так безжалостно испортил Мирон.
Больше никто не комментирует мой внешний вид. Я встаю перед фотографом и со злостью смотрю в его сторону, собираясь выполнить, что от меня требуется, и наконец уйти. Надеюсь, огня в моих глазах теперь достаточно, потому что в душе творится настоящий пожар.
13.1
Остаток съёмки проходит в напряжении. Я зла, и меня колотит. Если Мирон хотел вывести меня из равновесия, опять пошатнуть мой мир, чтобы он содрогнулся от его присутствия и затрепетал, ему это удалось.
Не хочу выслушивать его предложения. Ничего стоящего всё равно не услышу. Сделки, завязанные на деньгах, меня больше не интересуют. Просто секс — тоже. Даже отношениями меня больше не заманить в тёмные дьявольские сети Мирона. Наоборот, хочется вырваться, уехать подальше, вытравить его из своей головы и сердца.
Стать свободной.
Только тело до сих пор пылает в тех местах, где он меня касался. На языке всё ещё чувствуется вкус Мирона. А колени становятся мягкими, когда мой взгляд наконец цепляется за фигуру в чёрной толстовке с накинутым на голову капюшоном.
Гейден выходит из-за ширмы, смотрит на на меня в упор, пытаясь смутить. Выше приподнимаю подбородок и прожигаю его взглядом в ответ.
Мирон прячет руки в передние карманы джинсов и поднимает брови. Никуда не торопится. Не уходит. Просто смотрит. Так смотрит, что кожа покрывается мурашками, а соски напрягаются и проступают под тонкой тканью платья.
Я тряпка. Даже когда злюсь и искренне ненавижу его, всё равно реагирую мгновенно.
Но я уже знаю, как задеть дьявола.
Опускаю ресницы и тут же взмахиваю ими вверх. Выставляю вперёд ногу в разрезе платья и немного откидываюсь назад, принимая выгодную позу. Пусть смотрит на то, что никогда больше не будет его.
Мирон кривит губы в усмешке. Губы, которые ещё недавно терзали мои. Ласкали и целовали так, словно и правда соскучились. Проходится взглядом по моему телу так, словно жалит его. Запоминая каждый изгиб, каждую деталь.
Встряхиваю локонами и запускаю пальцы в волосы, взлохмачивая их. Все взгляды в комнате обращены в мою сторону. Камера Романа делает снимки нон-стоп.
Спускаю лямку платья, придерживаю ткань на груди руками и стягиваю зубами шёлковую перчатку за указательный палец.